Но следующий № «Курьера» от 4 февраля уже с торжеством обличал «Герольда» в палинодии, ибо тот поместил в себе письмо одного из членов Евангелического Союза, в котором сей уверял, что «подписавшие адрес лица хотя и желают, конечно, прогресса народу болгарскому, однако же, в документе, о котором речь, они не высказали ничего, относящегося к вероучению, не обнаружили никаких видов с характером религиозным, – а что защищают только (и защищают удачно) права, которые имеет их Церковь быть совершенно свободною от обладания греческого, – не давая никакого залога своего присоединения к системе Евангелической».
«Константинопольский комитет Евангелического Союза, – продолжает письмо, – в минувший вторник (23 января – 4 февраля) изъявил болгарам свои теплые сочувствия их усилиям достичь своего церковного освобождения и свою готовность помогать им в этом всеми силами. Но члены Комитета не имеют вовсе в виду сделать из этого обстоятельства повод к прозелитизму, они желают реформы и спасения народа болгарского; но, объявляя себя охотно помощниками ему в этом деле, думают, что великие и благие последствия еще лучше могут быть достигнуты усилиями просвещенных людей между самими же болгарами».
То есть, другими словами, почтенные «евангелисты» заметили, что движение болгарское клонится единственно к тому, чтобы во что бы то ни стало достать церковную независимость и «Союз» употребить орудием к тому, будучи же хитрее и холоднее католической пропаганды, постарались отклонить от себя вежливо не касающееся их дело. Уверение же в «пособии Союза» есть, конечно, дипломатическая оговорка, бес[полез]ная для обеих сторон. Не так поступил достойный уважения, а еще более сожаления, Папа. Он из скудной сокровищницы своей уделил своим болгарам 1000 скудо и прислал свое апостольское благословение – с неопределенными обещаниями, не скрывая своего усердного желания, чтобы «к седалищу Петра присоединились и другие члены благородной нации болгарской, а особенно те, кои почтены высокими достоинствами церковными». Этот зазыв преосвященному Илариону совпал с его адресом к «Евангелическому Союзу»!
Адрес, конечно, составлен и подписан Преосвященными Иларионом и Аксентием, или лучше под их именем издателем «Болгарских книжиц» Бурмовым (который, бывши у меня не так давно, не намекнул мне о нем ни одним словом). Он есть вторая попытка болгар привлечь на свою сторону сильных мира. Подобно тому, как партия униатов привлекла к болгарам благосклонность Франции, так другая партия, отселе имеющая называться «Протестантской», ищет покровительства им от Англии. Первая хотя до сих пор и не достигла важных последствий, но успела приобресть, по ее мнению, важную выгоду – иметь свою церковную печать, и вместе с тем законную (в глазах Порты) общинную независимость. Вторая партия, может быть, на первый раз желала бы добиться того же – чрез посредство «Союза», или, точнее, Англии. Церковная печать в Турции значит много. Ею печатаются паспорты христианских подданных султана. Важного опасения от сего нового движения болгар для их православия не предвидится. Враги Пр[еосвященного] Илариона считают его склонным не только к протестантству, но и к деизму, уверяя, что он был учеником славившегося лет за 10 перед сим в Греции еретика Каири и вынес из школы его убеждения, чуждые православию. Меня уверял в этом положительным образом бывший при нем иеродиаконом (ныне епископ) Паисий. Но мне, к сожалению, уже хорошо известно, какой цены достойны бывают иногда уверения диаконов о своих священниках. О. архимандрит Анфим, бывший воспитанник Московской духовной академии, а ныне учитель в Халкинской школе, просил меня быть уверенным совершенно как в добросовестности, так и в православии Преосв[ященного] Илариона; о Преосвященном же Паисии дал сведения несколько иные.
Униатская Церковь, по словам ее органов, делает успехи. Молчание о сих успехах газеты Courrier d’ Orient есть явное возражение на их действительность. Повод к подобной похвальбе дает то обстоятельство, что означенная Церковь своим правом выдавать паспорты привлекает к себе приходящих из области болгар и всякого, получившего паспорт, считает уже своим, тогда как сей последний одно и единственное впечатление уносил с собою, возвращаясь на родину, – что он заплатил на этот раз в пять или шесть раз менее, чем прежде платил в Патриархию, за свой паспорт. О вере никто и не помышляет при этом. Униаты равномерно ходят в церковь Св. Стефана, как и в свою. Вообще же об униатской Церкви народ болгарский имеет понятие как о новой, т. е. другой болгарской Церкви в Константинополе – ничего более.