Когда переводчик закончил, я сказал коменданту, что тот говорит неправду. К тому времени я уже много немецких слов знал и попросил, чтобы перевод сделал Женя. Комендант немного успокоился и подозвал нас с Женей к себе. Я отдал штык и нож, а потом рассказал всё как было на самом деле. Конвоир молча стоял, опустив голову. Комендант подошёл к конвоиру и спросил, так ли было дело. Конвоир в знак согласия кивнул головой. Комендант развернулся и ударил его кулаком в челюсть, сначала один, а потом и второй раз. Конвоир упал на землю и у него из носа побежала кровь. Немного успокоившись, комендант отметил в списке всех, кто выполнил норму и повёл меня к себе в кабинет. Там хорошо промыл мою рану, наложил четыре шва, помазал зелёнкой и заклеил лейкопластырем. Конвоир, который ударил меня штыком, сутки без смены охранял лагерь, а мне комендант сказал, чтобы я поздно вечером из барака во двор не выходил, а в бараке меня не тронут. На следующий день, в воскресенье, мне всё же пришлось снова идти к бауэру работать в кузницу.
В первых числах июня в наш лагерь пришла большая легковая машина, из которой вышло человек шесть немецких офицеров. Они зашли к коменданту и через полчаса нас всех построили во дворе. Когда офицеры подошли к нашему строю, один из них на чистом русском языке спросил: «Кто из вас с Северного Кавказа?». Я сказал, что я оттуда родом. Они записали меня и мой адрес и пошли дальше вдоль строя. Потом спросили, не бьют ли нас здесь конвоиры и хорошо ли здесь кормят. В этом лагере пленных почти не били и кормили сносно, жить было можно. Обувь дали хорошую, французские ботинки.
Через четыре дня из нашего лагеря отобрали двадцать человек и перевели в другой лагерь. В их числе были и мы с Женей. Новый лагерь состоял из пленных, которые работали у помещиков и зажиточных крестьян. Я попал к зажиточному крестьянину, у которого было восемнадцать дойных коров, штук десять свиноматок, голов тридцать молодого скота и голов двадцать свиней на откорме.
Работы было очень много. В основном я трудился в коровнике. Коровы были на привязном содержании. Кормил их, чистил навоз, вместе с хозяином косил сено и зелёнку, возил корм на лошадях. Корм хозяин взвешивал и выдавал строго по норме. Свиньям тоже косили клевер – и им корма выдавались строго по норме. Концкорма хозяин не доверял никому. Всё взвешивал и выдавал сам, хоть ему было уже под восемьдесят.
Из работников у него были только я да молодые дочка и невестка. В свободное от работы в коровнике время я полол на поле морковь, которая была посажена на корм свиньям. Для коров была посажена брюква. Ещё в мои обязанности входило отвозить на тележке молоко за три километра на трассу, где вдоль дороги стоял большой деревянный помост, на который ставились четыре фляги молока.
Запрягал собаку, она тащила тележку, а я шёл рядом. И так ежедневно, три раза в день, после каждой дойки, кроме воскресенья. Также в мои обязанности входила чистка клеток, в которых содержались свиньи, да ещё – рубка дров.
В первый же день хозяин показал мне кучу толстого хвороста размером примерно с бричечный воз и сказал, что я должен его порубить и сложить в дровник. После довольно-таки сытного обеда хозяин со своими пошёл отдыхать, а мне велено было ложиться в сеннике. А я решил, что раз мне нужно порубить эти дровишки, то этим и займусь. Пока хозяин отдыхал, порубил почти все дрова. Он вышел во двор и ахнул: «Какой же ты глупый! Отдых должен быть полноценным. Дело делать нужно не торопясь, тогда и не устанешь». С этого времени меня начали контролировать и я отдыхал в обед. Невестка хозяина между работой штопала порванные носки, чулки, вязаные кофты. Надо сказать, что это она делала очень искусно, и я научился у неё этому мастерству. В будущем оно мне пригодилось.
С начала июня меня водил конвоир, а потом стали пускать одного. Они не боялись, что я снова сбегу: кругом была чужая страна, враждебно настроенное против пленных население, да и вдобавок к этому я даже не знал, где нахожусь. Знал только, что моя Отчизна в той стороне, где восходит солнце. Идти от лагеря до подворья хозяина нужно было километра два. Утром шёл к нему на работу, а вечером возвращался в лагерь. Хозяин меня не обижал, кормил хорошо. Утром, когда я приходил, то начинал с лошадей, а их у хозяина было две. Я чистил их и поил, потом чистил в загонах у коров и свиней, закладывал вместе с хозяином всем животным корм. После этого у нас был завтрак. На завтрак был бутерброд с маслом или вареньем и кофе.
Молодняк крупнорогатого скота у хозяина был круглосуточно на пастбище. Свой участок земли, отведённый под пастбище, он разбил примерно на 12 клеток и каждую, загородил изгородью. В одной клетке пас скотину примерно неделю, потом перегонял в другую, а в этой клетке землю слегка рыхлили, удобряли и обильно поливали.