Когда я закончил с обедом, хозяин спросил меня, смогу ли я сварить ось. Ответил, что смогу и принялся за дело. Работу выполнил по всем правилам кузнечного мастерства. Когда начал сваривать ось, то помощником у меня был сам хозяин. Он бил большим молотом там, где я показывал. Закончив варку, старик сел на скамейку и тяжело дыша сказал коменданту: «Теперь я вижу, что это кузнец и работать он умеет». Я подогнал ось по длине, положил её на пол, чтобы она остыла, а хозяин сказал: «Пусть ось остывает, а мы пойдём обедать».
Обедать меня посадили за длинным столом в коридоре, а сами пошли в дом. Здесь я впервые за время пребывания в плену съел кусок хорошего мяса, о чём в лагере можно было только мечтать, и выпил стакан газировки. Пива мне давать комендант категорически запретил. После обеда мне принесли оберемок сена и дали час отдохнуть.
Через час хозяин вышел и сказал: «Ну теперь давай бричную ось сварим». Я сказал, что у него не хватит сил, потому что нужно быстро и сильно бить по ней, но комендант ему не перевёл, а он, в знак того, что ничего не понял из сказанного, пожал плечами. Тогда я стал ему объяснять жестами, вперемешку с немецкими словами, да ещё и комендант помог, сделав вид, что он кое-что понял. Хозяин ответил, что кое-как осилит, и я начал варить ось.
Во время работы хозяин от одышки упал. Комендант подхватил его и вывел во двор, а я продолжил работу. Ещё два раза подварил, затем установил наклон концов оси. Хозяин в это время уже сидел в кузнице и наблюдал за моей работой. Доделав ось, я положил её на землю и сел на скамейку отдыхать. Я очень устал.
Хозяин подошёл ко мне, вытащил из кармана кошелёк. Комендант, увидев, строго запретил хозяину давать мне деньги, сказал, что я пленный и мне нельзя давать настоящие немецкие деньги, что для пленных выпускают специальные марки. Хозяин молча посмотрел на коменданта и отошёл от меня не сказав ни слова.
Когда комендант отлучился попить воды, хозяин быстро подошёл и, сунув мне в руку марку, быстро отошёл. Мне дали ещё раз поесть и завернули три бутерброда с собой в газету: один с салом, один с повидлом и ещё один – с плавленым сыром. И мы с комендантом пошли в лагерь. Я был хоть и сильно уставший, но сытый, а комендант – изрядно выпивши.
С этого времени я каждое воскресенье стал ходить работать в кузницу к бауэру, так что отдыха мне не было никогда. Однажды в субботу мы своей тройкой как обычно раньше всех закончили укладку труб на своих 75-ти метрах. В этот день нам повезло: наш участок был в небольшой лощине и не нужно было глубоко копать. Окончив свою работу, мы сели отдыхать.
Недалеко от нас работал пленный, который почему-то был один, а не в тройке. Он успел лишь уложить трубы на своём участке и только начал закапывать траншею. Конвоир подошёл ко мне и заставил идти помогать.
Мы на работу ходили каждый со своей лопатой. У меня была лопата для подчистки канавы. Она была узенькая, полукруглая и с длинным держаком. Я разозлился на этого пленного, подошёл с лопатой к нему и начал его ругать. В этот момент конвоир заорал на меня: «Вас?». Развернул винтовку и ударил меня штыком в ногу так, что хрустнуло. У меня от боли в глазах потемнело. Штыком он пробил мне брюки и тело до кости. Я чуть не упал. И озверел от боли. Быстро развернувшись, я ударил немца лопатой по плечу. Он пошатнулся и упал в канаву. Падая, выронил винтовку, и та упала поперёк канавы. Я схватил винтовку, вытащил из неё затвор и снял штык. Потом сказал тому пленному, которому пришёл помогать: «Вытащи его».
Немец встал, и я бросил ему его оружие. Тот схватил винтовку, а она без штыка и затвора. Немец быстро построил нас и повёл в лагерь. В лагере у нас был переводчиком поляк, а про то, что Женя знает немецкий и был переводчиком, никто не знал, мы даже своим товарищам не говорили.
Привёл нас конвоир в лагерь и, как обычно, не доходя до комендантского барака, оставил нас и пошёл на доклад к коменданту, кто выполнил норму, а кто – нет. Комендант в это время держал в руках список и отмечал. В этот раз конвоир начал доклад с того, что я ударил его лопатой и отобрал штык с затвором. Я понял, что переводчик говорит не так, как было на самом деле. Комендант побледнел и руки у него задрожали.