Полковник вытащил из кармана какую-то бумагу и отдал майору. Тот прочитал и что-то крикнул охране. Переводчик перевёл нам команду: строиться по два. Все быстро перестроились. Мы с Женей оказались в середине колонны. Полковник подошёл к нам и сказал, чтобы мы встали в голову колонны, Женя шёпотом перевёл мне команду, и мы бегом побежали туда. Потом полковник прошёл вдоль всей колонны и отобрал тех, кто покрепче, указывая им место в строю за нами. Отобрав из колонны человек двадцать, которые покрепче, приказал майору выдать нам дневной паёк хлеба. Принесли десять кирпичиков чёрного хлеба, по триста граммов на каждого, мы забрали свои вещи из барака, и нас вывели из лагеря.
За изгородью посадили на землю и выставили охрану. Через полчаса подошёл полковник и, переписав наши номера, снова ушёл, а охрана подняла и повела нас в сторону железнодорожной станции. Минут через десять мимо проехал легковой автомобиль, в котором ехал полковник с дамами. Часа через два пришли на станцию, где ждал крытый автофургон, в который нас погрузили и повезли.
И вот тогда тот товарищ, который предупреждал, что нас с Женей могут стравить собакам, сказал мне: «Ты убил овчарку, спасая свою жизнь, но даже не представляешь, сколько жизней тех несчастных, что остались там, в лагере, ещё спас. И большое счастье, что приехал этот полковник. Тебя за эту собаку всё равно бы убили, не сегодня так завтра».
В фургоне мы ехали почти весь день. Вечером нас пересадили в другой фургон и ночью привезли в другой лагерь. Там сразу же повели в баню. Нашу одежду положили в машину для прожарки от вшей. В бане мы сначала помылись тёплой водой, а потом опять нас начали поливать ледяной водой из шланга. Выйдя из бани, мы получили одежду. Отыскали каждый свою, оделись, и нас повели спать в барак.
Лагерь только начали заполнять и, когда мы туда пришли, то там уже было двадцать человек. Их наутро повели на работу, а нас оставили в лагере. Всех заново опросили, переписали личные данные. Я говорил первое, что приходило в голову, а вот гражданскую специальность назвал настоящую – кузнец.
Когда комендант узнал, что я кузнец, то обрадовался, но я тогда ещё не знал, чему он радуется. На следующий день мы тоже пошли на работу. Нас с Женей разлучили. Работали на осушке почвы, и нас поодиночке поставили в пару с теми, кто уже имел опыт. Мы копали канавы и укладывали в них керамические трубки, которые назывались
Было очень тяжело, но деваться некуда, да и к тому же очень хотелось жить. Мы своей тройкой старались выполнять норму. Проработали так несколько дней до воскресенья, а потом нам дали выходной. Утром мы позавтракали и вышли из барака на территорию лагеря. День был хороший, тёплый. К нам во двор вышел комендант и что-то прокричал. Женя сказал: «Коля, тебя комендант требует». Я подошёл к коменданту, и он через переводчика сказал мне, что мы с ним пойдём к бауэру. У него нет кузнеца, а ему срочно нужно что-то отремонтировать.
К бауэру мы с комендантом пошли пешком. Когда мы отошли от лагеря метров на сто пятьдесят, комендант заговорил со мной на чисто русском языке. Он рассказал мне, что в революцию оказался в России в плену и три года жил в Средней Азии в городе Акмолинске. Я сказал, что знаю такой город, в Казахстане находится. Он несколько раз повторил вслух «Казахстан».
Мы подошли к поместью, и комендант сказал: «Ты смотри, никому ни слова, что я говорю по-русски. Я и у бауэра не буду с тобой разговаривать, а в лагере – тем более. Не хочу, чтобы немцы об этом узнали. Мне уже 65 лет, и я никому и никогда об этом не говорил и не скажу, что хорошо знаю русский язык».
Не знаю, почему он это мне сказал и чего он боялся, а спросить постеснялся. За всё то время, что я находился в неволе, со мной впервые разговаривали по-человечески, на равных. Я понял тогда, что немцы, как и русские, бывают хорошие и плохие.
Пришли мы к бауэру. Нас встретил старый грузный немец 89-ти лет. Он кликнул, и к нему подбежала молодая женщина. Что-то сказал ей, и она быстро ушла, а мы вошли в кузницу. Когда хозяин ушёл, комендант сказал мне, что сейчас принесут покушать, и отошёл от меня. Через несколько минут мне принесли густой гороховый суп, заправленный жареным салом. Пока я ел, хозяин разжёг горно и подготовил предмет для сварки. Это была переломленная на две части ось с тележки, на которой в собачьей упряжке возили молоко в бидонах.