Мы познакомились с пленными, и они нам рассказали, что каждую ночь немцы вбегают в барак и всех выгоняют строиться во двор. Тех, кто не успеет выбежать, товарищи выносят уже мёртвыми, а вечером, примерно через час после отбоя, заходят и проверяют: кто спит одетым, того насмерть забивают палками.
После ужина нас всех загнали в барак и приказали ложиться спать. Мы с Женей быстро разделись и легли. Примерно через час загремел зам
Часа в два ночи в барак снова вбежали немцы и закричали: «Ауфштейн!». Мы быстро оделись, и нам приказали строиться. Мы выскочили из барака, но не знали, куда направляться. Выручил один из пленных, который выбежал вслед за нами. Он велел бежать вслед за ним. Вскоре мы встали в строй, где уже были другие пленные. Из барака донеслось сердитое рычание овчарки и громкий истошный крик. Потом всё стихло.
Немцы выбежали из барака и подскочили к строю. Придрались к двоим. У одного была расстёгнута шинель, а у другого на голове не было пилотки, которую он впотьмах не смог найти. Били их палками насмерть, а потом, ещё на живых, натравили овчарок. Утром из барака вынесли ещё троих. На следующее утро – подъём с овчарками и громкими криками. А если кто из пленных замешкался, на него натравливали овчарок. И не было такого дня, чтобы собаки не загрызли хоть одного человека. Немцев это радовало, они весело смеялись.
В то утро мы все вышли из барака и построились. Солдаты нас пересчитали и выдали завтрак. На завтрак был тот же брюквенный суп и по кусочку сырой брюквы. Потом всех построили в колонну по шесть человек, нас с Женей поставили в первую шеренгу. Один из военнопленных, увидев это, сказал, что сегодня одного из нас изорвут овчарки. Я подумал про себя: хорошо ещё, если изорвут, а то могут и загрызть насмерть. Мы с Женей переглянулись и ничего ему не сказали.
Один немец отбежал от колонны метров на сто пятьдесят и воткнул в землю палку, положив на неё сверху что-то. Через некоторое время в лагерь приехало несколько автомашин, из которых вышло человек шесть офицеров и трое штатских. Они подошли к строю и поздоровались с охраной. Товарищ шепнул: «Сейчас начнётся». И действительно началось.
Ко мне подошёл офицер с майорским погонами и по-немецки спросил: «Бегать умеешь?». Я понял, что он у меня спросил, но ничего не ответил, сделав вид, что не понял. Тогда немец сказал на ломаном русском: «Бегайт уметь? Я слыхаль, что уметь. Будешь бежаль на тот палька, а я смотреть, как ты бежаль. И приносить мне, что там лежаль. Если бистро бежаль, я даваль один сигарет. Ферштейн?».
Бежать нужно было по его сигналу, когда он махнёт перчаткой. И я стоял и ждал, что же будет дальше. Немец махнул перчаткой, и я, сорвавшись с места, побежал к палке. Бежал и всё время прислушивался к тому, что делалось сзади. И вдруг услышал у себя за спиной тяжёлое собачье сопение и топот. Быстро глянул и увидел, что в нескольких метрах позади – овчарка. Тогда я повернулся к ней лицом и когда она сделала на меня прыжок, одной рукой схватил её за ошейник, а другой за заднюю ногу и с силой ударил её об землю. Она издала звук «Гаф!» и вытянулась на земле. Я добежал до палки, взял маленькую дощечку, которая там лежала и побежал обратно, а сам бегу и думаю, что это мои последние шаги по земле.
Подбежал к офицеру и отдал ему дощечку. Он со злобой вырвал её у меня из рук. Все немцы стояли притихшие. В этот момент к лагерю подкатила легковая машина и из неё вышли трое: офицер в чине полковника и две солидные дамы.
Я смотрел на то, как вели себя лагерные немцы. Майор, возле которого я стоял, быстро побежал навстречу полковнику, щёлкнул каблуками и, вытянувшись в струнку, что-то доложил. Все немцы, которые находились возле колонны пленных, тоже отскочили в сторону и, вытянувшись, стояли в ожидании. Я боялся пошевелиться. Полковник похлопывал рукой об руку, а майор докладывал ему о случившемся. Потом полковник подошёл ко мне и слегка стукнул меня пару раз по плечу. Потом что-то гаркнул на немцев и двое из них побежали к убитой собаке, принесли и положили её на землю возле нас. Полковник брезгливо потрогал её палкой и спросил по-немецки у майора: «Что ты ему за это обещал?».
– Сигарету.
Полковник достал из кармана пачку сигарет, открыл её и, вытащив одну, закурил, а пачку протянул мне. Я, растерявшись от такого поворота событий, стоял и молча смотрел на полковника. Он сказал по-русски: «Бери, это тебе». Я взял, и он прибавил: «Стань в строй». Я пошёл и стал на своё место.