А Зорька уже не только жвачку не жуёт (что является первым и явным признаком нездоровья коровы), но уже и на ноги не поднимается, лежит и только тяжело, при виде папы, вздыхает, и в глазах тоска. Как бы говорит Зорька своими печальными глазами: ну вот и отмучился ты со мной, хозяин, тяжело мне, скоро умру…
Папа тоже не весел, низко голову повесил. А на базе никого, только я да один дед, старый-престарый охотник, до того старый, что хватит ли ему сил корову заколоть – неизвестно. А сам папа зарезать Зорьку не может…
Идёт он к деду:
– Ну, что, дед, заколешь, хватит сил?..
– Да, может, справлюсь, – кряхтит дед. – Ножи только хорошо наточить надо.
– Наточу я тебе ножи, – говорит папа.
Точит папа вечером ножи, чтобы утром Зорьку зарезать, под нож пустить.
А на следующий день как раз Пасха начиналась. Наточил папа ножи и говорит: «Господи, неужели на святой день грех на душу брать придётся?» И легли мы с папой спать.
А утром папа греет воду, берет ножи и идёт к корове. И что он видит? Наша Зорька лежит и жвачку жует, и в глазах уже не смертная тоска, а облегчение. А позади Зорьки, в луже всяких околоплодных вод, телёночек копошится, силится на ноги встать да не может, потому что ослабленный. И мать его, Зорька, встать не может, потому что тоже слабая. А я около дома хожу, переживаю, потому что папа приказал мне не подходить и на закалывание Зорьки не смотреть. Хожу и вдруг слышу:
– Сынок! Сюда!
Я бегу.
– Смотри! – говорит папа.
Вот радости было! Я Зорьку за шею обнимаю. Папа телёночка к голове её переносит. И Зорька лёжа его облизывает. И в глазах у неё уже не тоска, а умиротворение, жизнь, любовь…
И вот скажите мне: как это объяснить, когда корова, у которой всё предродовое уже усохло, все сроки прошли, и ветврач сказал «резать», и сама она уже на ноги не встаёт, вдруг отелилась?
Папа говорит, что это было как раз то, что называется – чудо. И даже считает, что вмешательство ввиду Пасхи произошло на Большом уровне.
Небольших помощников, как и вредителей, в параллельных мирах, считает папа, вокруг человека сколько угодно. Ну, например, оставляет папа где-то свою навозную лопату и в суете забывает, где оставил. Ходит потом, ищет, во все углы уже по пятому разу заглядывает, а лопаты – нет как нет! Останавливается тогда папа и говорит: «То, не знаю кто, где моя навозная лопата?» И слышит голос: «Иван, ну ты же её за стайкой оставил». Идет папа за стайку – точно! – лопата там. Вот такие чудеса происходят у нас на базе. Хотя папа говорит, что все эти мелкие чудеса и
Вовка
Выходит мой папа из дверей дома с эмалированной чашкой с остатками супа и кричит.
– Вовка! Вовка! – подзывает нашего хромоногого псишку Вовчика, брошенного кем-то в лесу бродягу, прибившегося к базе ещё осенью. Зовёт его папа, желая накормить супом. И вдруг на голос папы поворачивается от колодца человек и говорит:
– Я Вовка… – и улыбается при этом так радостно, что папа наш сразу всё понял и говорит.
– Здравствуй, Вовка! И если ты Вовка, то я Иван-дурак и здесь главный воевода. Так что если тебе, Вовка, что надо, ты подходи сразу ко мне и спрашивай.
Вовка, стоявший у колодца, радостно кивает… Берёт ведро с водой и уходит.
Вовке этому было лет сорок. Он когда-то маленьким упал с дерева, и у него начала горбиться спина, и, вдобавок, каким он упал с дерева, таким словно и остался. Нет, телом он вырос и стал даже большой и крепкий, хотя спина и горбатилась. Но головой и душой наш новый знакомый Вовка остался тем же ребенком, каким когда-то упал… и теперь всегда всем радостно улыбается… Его привезла семья, которая прежде на базе уже была, и на этот раз они взяли с собой Вовку. И с этих пор Вовка стал приезжать к нам на базу и пользовался полным расположением нашего папы. Надо сказать, что, получив от воеводы-папы право «просить всё, что надо», Вовка правами не злоупотреблял. Как в первый раз, так и во все последующие, Вовка подходил к папе и спрашивал только одно: «Дай удочку», – показывая рукой, что делают удочкой, и при этом радостно улыбался.
Папа давал ему удочку, и Вовка (улыбкой дитя, а телом большой дядя) шел к берегу моря, садился на край причального пирса, и сутулая спина его замирала над водой и поплавком на час, на два, на три, а то и больше…
К пирсу причаливали лодки, и рыбаки, бросавшие в море сети, несли свои богатые уловы. Одни несли уловы, другие подходили к ним смотреть и завидовать…