Жёны, видя у других мужчин уловы, гнали своих мужей в море. Как в сказке с золотой рыбкой… Один Вовка не завидовал и не обращал внимания ни на кого, даже на самую большую, кем-нибудь выловленную рыбу, он словно застывал навечно над своим поплавком… И папа, глядя на Вовкину спину, говорил: «Бегаю вот по базе, в суетности своей алчу чего-то, но увижу Вовкину спину, замершую на пирсе над маленьким поплавком, и замедляю бег свой: ибо это спина мудреца…».
Увы! Взрослые «умные» дяди налили Вовке стакан водки, он выпил – его слабый мозг не выдержал алкогольной нагрузки: у Вовки случился «удар». И Вовка умер.
Ещё о Зорьке
После того как Зорька прямо чудом разродилась своим телёночком, прошла весна, лето, наступила осень. Повалил снег… За это время телёночек подрос и стал уже быня, Буяша. Папа всех быков называл Буянами. У него никогда не было ни Мартиков, ни Апрелей – все Буяны. Сена мы Буяше и Зорьке на зиму заготовили, и всё у нас было нормально. Зорька жевала сено да прилизывала языком буйную Буяшину голову, который уже помаленьку начинал набычивать на людей свои рога… Отдыхающих на базе не было: все давно в город уехали. Только жили в одном домике лесорубы из дальнего села: им недалеко от нашей базы выделили под вырубку деляну, они попросились к нам на постой, и папа их принял.
Они и сказали папе:
– Григорич, там к деревне, уже к броду через Каракан, подходит, кажется, твоя корова.
Папа – к скотному двору – точно, Зорьки нет, и следы на снегу ведут за базу на главную лесную дорогу, а по ней в сторону села. Зорька сама ушла и Буяшу за собой увела. Видимо, скучно ей показалась на базе одной без фокусов. И ушла она опять в село Факел Революции, откуда была родом и где много было у неё подружек-коров.
– Ладно, – говорит папа, – не впервой. Завтра заведу трактор, поеду и приведу обратно.
На завтра едет папа на тракторе в село Факел Революции, спрашивает одного знакомого скотника: не видел ли тот нашу корову с верёвкою на рогах. Зорька до того часто в бега уходила, что папа как бы навсегда завязал ей верёвку на рога, чтобы в любое время можно было брать за верёвку и вести.
– Видел… тут, около моего молодняка тёрлась. Посмотри, может, в дойном… – отвечает папе скотник.
Пошёл папа к общественному загону с дойным стадом. Смотрит, Зорька наша действительно там, в их загоне. Но верёвки на рогах почему-то нет, только свежая вмятина от неё вокруг рог видна. Забеспокоился папа: зачем люди срезали с рог Зорьки верёвку? Верёвка им понадобилась или корова?..
Пошёл папа тут же к их зоотехнику и говорит: «В вашем стаде моя корова, только верёвку с рог зачем-то срезали»…
– Ладно, – говорит женщина-зоотехник, – сейчас доярки по десятку своих коров на дойку в коровник заведут, под доильные аппараты поставят. Если твоя в загоне останется – забирай. А если в каком десятке окажется, выяснять с дояркой будем… Подожди тут…
– Хорошо, – говорит папа, – подожду.
И остался он ждать в их бытовой комнатке, бытовке, пока доярки своих коров по десятку на дойку разберут. И вот заходит одна доярка и говорит.
– Всё… Мы своих разобрали.
Идёт папа в загон, а там ни одной коровы нет… Но и в десятках у доярок тоже нашей Зорьки нет. Была – и вдруг нет… «Ну, своими же глазами видел, своими же руками вмятину от верёвки вокруг её рогов трогал!» – говорит папа. Но доярки плечами пожимают, и зоотехник тоже руками разводит: «Не знаем…».
Папа садится в трактор и в полном недоумении едет на базу… И всю ночь провёл он в этом недоумении: никак ему не верится, что деревенские люди, крестьяне, могут на такое пойти, чтобы при хозяине, почти на глазах, уводить и прятать корову? С таким наглым открытым вызовом их же бытийному, крестьянскому укладу жизни…
На следующий день папа снова поехал в деревню, вдвоем ещё с одним дядей, да опоздал… Тот его знакомый человек, который нашу корову видел, так и сказал папе.
– Опоздал ты: всю ночь скотники гудели: пропивали, продавали и проедали твою корову.
И ещё, пока папа кружился вокруг коровника и недоумевал на крестьян села Факел Революции, что они так открыто пошли на такое нехорошее дело… тут же в селе, у реки Каракан убили и нашего быка Буяшу. И убил, как позже выяснил папа, тот самый человек, у которого папа купил свою первую корову, беспокойную нашу Зорьку. Увы! – на этот раз Зорьке не помогло никакое чудо. Хотя тот человек, который продавал нам Зорьку, как бы и породнился с нами: как говорил мне папа, прежде в русской деревне, если кто-то у кого-то покупал корову, то они как бы роднились и не должны были делать друг другу плохого. Папа честно тому хозяину за корову заплатил. А он нечестно убил нашего Буяшу, вдобавок разорвав добрую русскую традицию.