Огонек осветит их лица. Приятели взглянули друг на друга, а затем, прикрыв ладонями от огонька глаза, стали осматриваться.
— Вроде трава блестит, ли чё ли?
— Трава вроде.
— Трава. Она же почти у гнедковой морды!
Семен обжег палец и поспешно .бросит спичку. Слышно было, как, угасая, та зашипела на воде. Стало будто бы еще темней.
— А сзади? — спросил Костя.
— Сейчас,— отозвался Семен, возясь с коробком.— Руки, как крюки, мать бы их.
Вспыхнула спичка.
— Ого-го! Ни шиша тут не разглядишь. Одна вода. Поехали вперед, на берег.
— А это не остров?
— Ну и хрен с ём, что остров. Не в воде же сидеть. Остров, дак хошь костерок разведем... Да и огонек-то все равно там.
Семен стегнул коня.
— Эх, мать твою, кобылу... Н-но-о-о... нн-ну-у-у... Эй, чтоб тебя спучило.
Колоколец верещал, будто издеваясь: тому лишь бы звенеть, а где, неважно. Гнедко перебирал в воде ногами, храпел от натуги, но вырвать колеса из засосавшего их дна ему так и не удалось.
— Вот, пропастина!
— Давай сойдем,— предложил Костя.
— Утонуть захотел! Здесь по пояс, а чуть в сторону — может, и яма. Не утонешь, дак простудишься — не июль-месяц. Да и пловец из меня...
— А мы по оглобле, а там прыгнем. Морда-то Гнедка, видел, почти над берегом...
— Верно, а, — оживился Семен.— Чё за деревня, хошь узнаем, а то как-то неспокойно, паршиво на душе, когда есть-то ты вроде есть, а где есть... подумать страшно... Чалбышево, дак к куму прямо. У него найдется, наверное, чем согреться,
— А конь?
— Да хрен с ём! Сам заехал, пусть стоит. А рассветает, вытащим... Навряд ли глубже засосет?
Придерживаясь сначала за спину Гнедка, затем за хомут и дугу, они прошли по оглобле.
— Посветь-ка,— сказал Костя, собравшись прыгать.
Семен зажег спичку, поднял ее над собой. Костя примерился и прыгнул.
— Ну и как, нормально? — поинтересовался Семен.
— Нормально.
— Не зыбко?
— Твердо.
— Ты отошел? Посторонись-ка, а то сшибу...
— Давай. За хомут только не зацепись.
— Ox-ха, склизко-то как! Фу ты, а ноги-то как затекли.
Костя на слух отыскал Семена и помог ему подняться.
— Обожди, Костя, я руки сполосну.
Заржал Гнедко, Эхо понеслось во мрак, впотьмах ударяясь обо всё встречное. Собаки, услышав его, залаяли дружнее.
— Завез, паршивец, теперь сиди здесь до утра, пошевели своей мозгой-то... ум бы тебе — ну, хошь бы бабий... Костя, ты где?
— Вот он я. Куда пойдем? На собак или на огонек?
— Собаки-то со всех сторон... Лучше уж на огонек. Огонек — тот всё на месте, а собаки — те бегают.
Прислушиваясь к шагам друг друга, они стали подниматься по склону, не теряя из виду желто-красный маяк, который для них будто и засветил не ложившийся до сей поры хозяин.
— Гора.
— Гора-а.
Преодолев подъем, они приблизились к маяку — свету, покойно цедившему из окна.
— Сейчас мы, парень, все узнам. Не спят же добрые люди. Ты тут постой-ка.
Наткнувшись на изгородь палисада, Семен перелез через нее и, пробравшись сквозь какие-то кусты, судя по запаху — смородины, прильнул к стеклу окна. Во дворе заскулила собака: она, мол, дома, она не спит, она стережет дом, в палисад, дескать, можно, а в ограду только суньтесь.
Свет горел в другой комнате, вероятно на кухне, на стене которой моталась тень от суетившегося там человека, похоже, женщины. Разобрать было трудно, так там лампа, скорее всего, стояла на шестке, скрытом от Семена казенкой.
— Блины собирается варганить,— сообщил Семен,
— Баба? — поинтересовался Костя.
— Ну не мужик же. Баба, да еще какая.
— А может, и оладьи,— тесто в чашке месит.
— Вовремя мы в гости.
— Как угадали прямо. Вдова бы и ...
— Погреться бы, не до вдовы уж.
Семен постучал в стекло и позвал:
— Хозяйка!
В проходе, ведущем из кухни, выросла фигура, загородив собою свет и, не переставая месить что-то в чашке, направилась к окну.
— Идет,— сказал Семен.—Грудь, как... прямо... но... колышется.
— Угу,— ответил Костя.
— Кто там?! — спросила женщина.
— Свои, деушка. Путешественники.
— Чего надо?
— Скажи-ка нам, что за деревня это, милая... мы с другом малось заблудились....
Окно, с треском порвав наклеенную к зиме бумагу, резко вдруг распахнулось.
— Кто, кто!
— Путе... — Семен почувствовал, как лицо его залепило чем-то сырым и теплым.
—Пут-тёшественн-ннички! Свинья ты нескребанная! Заблудились малось! Я вот сейчас выведу вас! Я покажу вам сейчас, что это за деревня! Вы ее разом у меня узнаете, кобели приблудные! Пропойцы несчастные! Ухватом вот сейчас того и другого!
Семен выскочил из палисада довольно быстро, быстрее, чем в него забрался.
— Костя! Костя! Ты где?! Это...
Костин топот слышался далеко внизу.
С горы понеслось:
— Штобыч бы вас параличом распластало! Ноги бы вам повывертывать в темноте-то! Пьют, пьют — и всё никак захлебнуться не могут, проклятые! Я ему, вшивцу, к лету сёдня кепку новую купила! Фигушка вот тебе, а не кепка! Бичам вон лучше отдам!! — и многое другое неслось с горы.
Семен на бегу вытирал с лица, нюхал и стряхивал с пальцев тесто, слушал, как Костя шумел впереди водой, и отрывисто, словно отбивал телеграмму, соображал:
— Кесто кислое — Кум любит оладьи — Кепка — Кепку жалко — Кур-тюмка — Вшивец — Костя уже переплыл —Конец света...
