В куклы мы уже почти не играем. И вдруг нами овладела идея посадит! их в тюрьму. В нашем же доме жил Дятлов Иосиф Никанорович, он всегда ходил в стальном кожаном пальто с ремнями, мы его слегка побаивались{1}. Плача непридуманными слезами, относим ему „в тюрьму" наших любимы) кукол, шьем им суровую тюремную одежду, сушим сухари, оставляем несъеденные конфеты, — передачу носим. „Выпускаем" только к 1-му мая.
Нас обещают взять на демонстрацию.
Готовимся очень серьезно, рисуем плакаты, оклеиваем ими свои детские углы, прибиваем к палочкам красные флажки.
Солнце яркое, ясное, еще в постель, через окно, вносит праздник улицы. Мы идем со всеми рядом, старательно в ногу, охваченные необычайной веселой общностью, каким-то дозволительным веселым равенством.
Волнение, я помню его теперь —
это было Шествие.
Не было известно, где оно начинается, и конец был неясен особенно, — оно должно было длиться, как длилось всегда, ибо я помнила, что так всегда есть, и я только дождалась,
и предназначенность этого хода была в торжестве самого хода.
К празднику Ленка мне подарила книжку Маяковского. Я знаю, он большой, бронзовый стоит над входом в кино — Маяковского.
(пятнадцать лет позже я найду у Марины Ивановны Цветаевой („Мой Пушкин") „памятник-Пушкина" — в одно слово. Я не хочу настаивать здесь на самостоятельности своего восприятия, но не опущу его в знак благодарности за то родственное повторное ощущение, — именно в одно слово: гулять с бабушкой до кино — Маяковского, стихи кино — Маяковского, „Кем быть?", конечно, героем из кино — Маяковского.
Одно отправление — Памятник.
Выбор поэта:
повторность и рождение — в одном, еще не открытом; рождение откровения — в другом, ставшем памятником в начале моего хода в общем шествии).
Шествие доходит до кино — Маяковского.
Высоко, на плече его, кем-то привязанный красный бант.
Он — в шаге.
Меня вдруг поражает мысль:
он — Праздник.
С этого дня я начинаю читать. То есть буквы я знала и раньше, но читать мою книжку „Стихи детям", и Ленкиного большого Маяковского.
Читать стихи — это совсем иное, чем говорить и слышать. Написанные, они адресованы прямо мне.
Он мне говорит „ты“, и я знаю, что взята в действие, в товарищество. Или говорит „я", доверяя мне, какой он, как думает, как делает.
Мне нравилось, что Маяковский тоже был маленький, у него росли года, и он все умел бы делать: и строить дома, и лечить детей, если бы ему не нужно было стоять над городом Героем и Праздником.
Мне хочется помнить это первое мое восприятие Маяковского: праздничное шествие до памятника Шествующего Праздника.
Я читала Маяковского, и многое, конечно, мне было не открыто еще, но я не отмечала, не пропускала же ничего. Любила читать все слова, из них
получались необычайные конструкции, слова строились одно из другого, и они казались товарищественными со всеми людьми и вещами.
Мне тогда и потом всегда хотелось раствориться, стать всем и каждым, со-всем быть в одно слово.
Маяковский так мог.
Может быть, я это понимала через буквальность своего восприятия образов: он называл имена, а я становилась, —
ощущение, подлинность ощущения, было таким сильным, реальным, что я уже тогда ставила свою подпись следом за Поэтом, понимая только одно — любовь,
всем существом своим.
Это мое первое откровение: Любовь.
Любовь требовала развития, последовательности, рассказа
(ах, ничего она не требовала, я просто захлебывалась от осознания своей любви, — нужен был немедленный выход. Но дети, точные в чувстве, неумелы в выражении его, когда начинают задумываться о том).
Вслед за бабушкой я начинаю читать Пушкина, Чехова, Бунина, Куприна... Но больше прислушиваюсь к тому, как пересказывает она романтические истории Марии Федоровне, ничьей старушке, которая живет у нас.
Мария Федоровна — сама „из жизни", и так у них складно сплетается разговор:
Мария Федоровна была горничной у помещика Маникова;
„бабушкиных" горничных любили и бросали сыновья помещиков, блестящие гусары;
Марию Федоровну выдавали замуж за нелюбимого, а она наловила ситом мух да чуть не отравилась;
„бабушкины" гимназисты и барышни сплошь и рядом кончали самоубийством из-за неразделенной любви.
