Раньше Косяков жил в центре города, но после второго развода при размене удалось отыскать жилплощадь только здесь. И то, как уверяли его знакомые, повезло. Все-таки отдельная квартира, а не коммуналка, как обычно. Все три года Косяков маялся и мечтал обменяться хоть чуть поближе к месту работы, но попытки оказались тщетными. Со временем Вениамин смирился с неудобствами и они стали как бы составными частями его жизни. В обычные дни он их научился просто не замечать, но сегодняшний день никак нельзя отнести к разряду обычных, у Косякова обострились все чувства, поэтому, топчась по мерзлой земле, он непрестанно ворчал и чертыхался. Поняв через двадцать минут, что опоздания на работу не избежать, Вениамин пошел звонить по телефону-автомату, чем чуть все не испортил. Пока он набирал номер негнущимся пальцем, к остановке подкатил автобус. Не успев сказать в трубку ничего, несмотря на призывные „алло“, Косяков, как спринтер, рванул от автомата к остановке, но только получил по рукам закрывающимися дверями. В тот момент, когда он уже решил, что жизнь кончена и сопротивление року бесполезно, подошел второй автобус — в него-то Косяков заскочил одним из первых.
На вахте дежурили упраздненные решением правительства, но стойко выжившие народные контролеры. Косяков хотел уже юркнуть обратно на улицу, но его заметили и призвали для опознания и занесения в протокол. Сколько раз начальница отдела Инга Валентиновна повторяла Косякову, что лучше опоздание на час или два, чем на двадцать минут — обычно после непродолжительного дежурства контролеры мирно шли по отделам пить чай, и можно было безбоязненно являться на службу, избежав отметки о нарушении трудовой дисциплины. На сей раз не повезло. Ликующая заместитель начальника отдела кадров Юлия Антоновна, с вечно змеящейся на тонких губах улыбкой штатного инквизитора, торжественно занесла фамилию Косякова в кондуит и ласково проводила его через вертушку.
„Разборок не избежать", — подумал Вениамин, представив, что скажут ему в отделе.
Отдел, в котором работал Вениамин, был сугубо женским, и это жизни не упрощало, скорее наоборот. Косяков, даже став старшим инженером, в своей работе понимал не больше, чем в первый день прихода в институт. Когда-то его принимали для редакторской обработки аннотаций к научным трудам сотрудников, но до этого дело так и не дошло, и теперь Вениамина посылали курьером, когда требовалось отнести срочную бумагу, заставляли печатать на машинке непонятные технические тексты и отправляли за десять минут до звонка на обед занимать очередь в столовой.
Для сотрудниц он скоро стал своим в доску, и если в его присутствии еще не примеривали различные детали интимного дамского туалета, то только потому, что при первом вопле восторга, возвещавшем о появлении очередной обновки, он безропотно поднимался и отправлялся на перекур.
Инга Валентиновна, непосредственный начальник Вениамина, относилась к своему подчиненному в зависимости от непостижимого женского характера по-разному. Вступив в знойный период послебальзаковского возраста, полная и одышливая Инга Валентиновна главным своим достоинством считала пышность фигуры и всячески поддерживала форму, безостановочно поглощая сдобу. Когда, надев атласное платье, пикантно облегающее ее выпуклости, мерцая и переливаясь в этом одеянии, Инга Валентиновна появлялась в институте, больше всего она напоминала морского котика на лежбище.
Иногда начальница была приветлива и внимательна, подолгу расспрашивала Косякова об очередной книжной новинке — Вениамин был заядлым книголюбом, иногда — насмешлива и высокомерна, чем ввергала подчиненного в основательную растерянность. Две незамужние сотрудницы отдела — Олечка и Тамарочка, примерно одного возраста с Вениамином, также не давали ему расслабиться ни на минуту. Одним словом, жизнь Вениамина Никитича Косякова была трудна и запутана.
Коллеги встретили появление Косякова в общей комнате дружным молчанием. Некоторое время Косяков посидел за столом, беспокойно барабаня пальцами по полированной столешнице, — делать было абсолютно нечего, но кроме вины за безделье томило предчувствие неприятного разговора, неизбежного из-за опоздания и странного внешнего вида. О том, что под его глазами красуются весьма заметные синяки, Косяков не забывал ни на минуту, ловя осторожные взгляды сотрудниц.
Первой нарушила затянувшуюся паузу начальница. Инга Валентиновна внимательно осмотрела Вениамина и сухо осведомилась о его здоровье. Косяков сглотнул слюну и бойко начал врать. Версия о недостаточном освещении в подъезде и вследствии этого неосторожном ударе лбом о косяк собственной двери была встречена вежливым недоумением.
— Косяков ударился о косяк, — глупо скаламбурила смуглянка Тамарочка и верноподданически хихикнула. Но ее никто не поддержал.
