— Но все же, Вениамин Никитич — Инга Валентиновна откинулась на спинку положенного ей по рангу кресла, — вы, надеюсь, понимаете, что являться в таком виде на работу не совсем прилично. Я знаю, у мужчин могут быть встречи с друзьями, — в этом месте Инга Валентиновна укоризненно вздохнула, — но всему есть мера.
— Инга Валентиновна, — Косяков умоляюще приложил руки к груди. — Честное слово, об косяк.
— И все-таки, — брезгливо продолжила начальница, — вид у вас не совсем здоровый. Этот ваш Бершадский плохо на вас влияет. Надо уметь выбирать друзей, Вениамин Никитич.
— Известное дело, холостое, — внесла свою лепту в разговор покрытая мелкой сетью морщин, как картина старых мастеров трещинами, Олечка, — не сидится дома.
— И почему, скажите пожалуйста, — безжалостно добивала Косякова Инга Валентиновна, — от вас так пахнет мышами?
Удар попал в самую точку. Косяков поперхнулся, закашлялся, очки съехали с переносицы, открывая заслезившиеся бледно-голубые глаза.
— У меня в квартире мыши, — выдавил он, когда приступ кашля прошел. Дрожащими пальцами он проверил узел галстука и ослабил его.
— Так заведите кота, — поставила точку Инга Валентиновна.
Через час она нашла повод удалить Косякова из института, поручив ему отправить корреспонденцию по почте.
— И завтра можете не приходить, — напутствовала она напоследок. — Без содержания оформлять не будем, потом выйдете на день раньше из отпуска.
Косяков и сам был рад исчезнуть из стен насквозь дисциплинированного учреждения. Без сожаления он отказался от утреннего чая, которым начинается всякий рабочий день, и, оскальзываясь стоптанными каблуками на ступеньках, скатился к выходу.
Но, едва покинув институт, Вениамин понял, что идти ему совершенно некуда. Мысль о доме вызывала омерзение и отчаянье. Там Алик, нахальный подвальный монстр, от которого невозможно избавиться, он же — причина всех косяковских неприятностей.
— Что же делать? — лихорадочно соображал Косяков, подставляя то одну, то другую щеку поземке. — Попробовать разыскать Бершадского, что ли? Может, он что посоветует?
Бершадский жил на другом конце города, за рекой, на Северо-Чемском жилмассиве, как и до Косякова, до него было часа полтора пути. Но выбирать не приходилось. Он — единственный человек, с кем Вениамин мог сейчас поделиться своими горестями.
После начала рабочего дня в учреждениях и перед обеденным перерывом транспорт переставал ходить даже в центре города. Куда девались в это время автобусы, троллейбусы и трамваи, оставалось лишь гадать. По возможности замаскировав лицо шарфом и надвинутой на самые глаза шапкой, Косяков направился в сторону метро.
Минуя проходным двором гостиницу и ресторан „Дружба", Вениамин наткнулся на замаскированный под автобус видеосалон. Несмотря на холод перед ним суетилась небольшая толпа школьников, жадно прислушивающихся к доносящимся из автобуса сладострастным стонам. Косяков убыстрил шаги, стараясь не вникать в подробные комментарии школьной очереди, но тут его настигли из автобуса такие откровенные звуки и прерывистое дыхание, что жарко загорелись уши и похолодела спина.
Перед самым входом в метро Вениамин предусмотрительно снял очки, чтобы не запотели, едва он войдет в теплое помещение, и сослепу налетел на неизвестно откуда взявшегося перед расхлябанными дверями юношу. Юноша был коренаст, одет в белый армейский полушубок, видимо доставшийся ему в результате конверсии, и надежно замотан черным шарфом. В руках он держал плакат, на котором крупно было написано: „Мы — против!".
— Одну минутку, гражданин! — юноша крепко взял Косякова под локоть. — Распишитесь под требованием!
— Э-э, — выдавил растерявшийся Вениамин. — Зачем?
— Вы что, за? — громко удивился юноша, и сразу же несколько прохожих остановились в отдалении, прислушиваясь к начинающемуся диалогу.
— За что „за"? — уточнил Косяков.
— Вот за все за это? - широко повел рукой демонстрант. — Вот за эту жизнь. Долой партократию! — патетически воскликнул юноша и высоко поднял плакат. — Долой большевистский произвол! Даешь товары! — Несколько устав выкрикивать лозунги, юноша вновь обратился к Косякову. — Вам нужны товары?
— Нужны, — согласился Косяков. — Мне нужны зимние ботинки.
— Вот видите, — удовлетворился ответом юноша. — Подписывайте!
Вениамин отчаянно завертел головой, пытаясь сориентироваться в обстановке. Прохожих, прервавших свой маршрут ради бесплатного зрелища, становилось все больше. Юноша напирал.
— Их сила — в нашей пассивности!,— призывал он, тыча плакатом куда-то вверх. — Мы — не позволим!
— Милок! — обратилась к оратору из толпы старушка с ярко-оранжевым альпинистским рюкзаком за плечами. — А макароны будут?
— Будут, бабуся, будут, — уверенно подтвердил юноша. — Мы — за макароны!
— А когда начнут сахар продавать? — поинтересовался строгий гражданин в каракулевой шапке пирожком.
— Надо им показать, что мы сила, тогда и сахар будет!
— Где записываются на сахар? — обеспокоенно воскликнула молодая мамаша с ребенком, закутанным в шаль так, что невозможно было определить его пол. — Кто записывает?
