В последние дни Алик совсем забросил своего питомца. Кормить — кормил, но уже не так аккуратно, как прежде; забывал убрать в коробке, и это Косякова раздражало. По его мнению, если уж довелось завести какую-нибудь живность, то следовало за ней соответственно и ухаживать. Но чем яснее становилось, что из Вовика толка не будет, тем равнодушнее к нему относился Алик. Он вообще сильно изменился и даже перестал читать любимую книгу — „Жизнь животных", с которой раньше не расставался часами. Косякова весьма забавляла манера Алика читать с карандашом в руке. Иногда при этом Алик фыркал и что-то подчеркивал в тексте, а, случалось, и делился с Вениамином своим мнением, не всегда совпадавшим с мнением автора. Больше всего его возмущал раздел о грызунах, а в этом разделе статья о домашних мышах.
— Нет, ты послушай! — горячился Алик, зачитывая очередной отрывок. — „В библиотеках и естественно-исторических музеях мыши хозяйничают самым гибельным образом и могут причинить неисчислимый вред, если чем-либо не ограничить их страсть к разрушению. Кажется, что они грызут вещи из одной шалости...". Вот скажи, сгрыз я у тебя хоть одну книгу? Сгрыз или нет?
— Не сгрыз.
— Не сгрыз! — торжествующе повторял Алик. — Чего же он чушь-то пишет? Или вот — „Трудно представить среди животных более жадную и нахальную тварь". Это уже черт знает что! — с отвращением отбрасывал Алик в сторону толстенный том.
— Но, вообще-то... — мямлил Вениамин, — может, автор и прав?
— Не прав! — ярился Алик и начинал возбужденно бегать по комнате. — Что я тебе плохого сделал, пока в подвале жил?
— Дырки грыз, крупу из полиэтиленового пакета по всей кухне растаскивал, в хлебницу...
— И что, после этого, значит, нас кошками травить, да? Мышеловками прищемлять? А самого тебя в мышеловку, тогда бы узнал почем фунт лиха!
— Мышеловка, конечно, варварство. Хотя...
— Эх, ты, гуманист, — снова заводился Алик. — „Хотя“!.. Никаких „хотя“!.. Куда смотрит общество по охране животных? Наступи кто кошке на хвост, так со свету сживут, а маленькую мышку капканом — хрясь, так и не заметит никто. Где справедливость?
— Нет справедливости, — соглашался Вениамин, думая о своем.
На том и примирялись.
Но все это происходило еще тогда, когда Алик считал, что его опыты по очеловечиванию мышей будут успешными. А потом и книги валялись в углу за диваном, и Вовик напрасно бегал по коробке, пытаясь привлечь к себе внимание.
Как ни зол был Косяков на мышь, но и он не выдержал наплевательского отношения к ни в чем не повинному животному. Увидев, что в жестянке у Вовика кончилась вода, он собственноручно наполнил ее, чего раньше никогда не делал, а затем взял мышь в руки — Алик так часто поступал, и Вовик сидел у него на ладони, как игрушечный, только смешно подергивал носом. Но то, что запросто получалось у Алика, совсем не вышло у Вениамина. Лишь только Вовик очутился в руках, как тут же цапнул Вениамина за палец. Не ожидавший вероломного нападения Косяков разжал ладонь, и Вовик этим незамедлительно воспользовался. Мягко шлепнувшись на пол, он задал стрекоча и буквально ввинтился в узкую щель около дивана. Еще какое-то мгновение можно было остановить его, ухватив за длинный хвост — дырка оказалась слишком мала для раскормленного Вовика, и он некоторое время ерзал, пытаясь протиснуть в щель ожиревшее тело, — но Алик лишь задумчиво проводил его взглядом, а Косяков был слишком занят своим прокушенным пальцем. Вовик в последний раз дернулся и навсегда исчез из жизни Алика и Вениамина, будто его и не было.
Неделей раньше такое происшествие неминуемо привело бы к скандалу, но на этот раз Алик выразительно пожал плечами — мол, бог с ним, с Вовиком, все равно бездарь. А на другой день Вениамин, придя с работы, с удивлением обнаружил, что все мышиные ходы тщательно заделаны. Но и это еще не все — больше в квартире не появлялось ни одной мыши, воистину Алик умел обращаться с себе подобными.
Сразу же за побегом Вовика произошло другое событие — Бершадский открыл кооператив. Как он это сделал, для Косякова оставалось загадкой. За долгие годы дружбы Вениамин привык считать, что Борис на подобный отчаянный шаг не способен. Из любой, самой захудалой редакции его гнали в первый же месяц; Бершадский сам смирился с этим и перешел на скудно оплачиваемую гонорарную работу внештатника. При этом он умудрялся обслуживать дюжину газет, не затрудняя себя дисциплиной и обязанностью являться на службу трезвым. Но кооператив!..
Не меньшее впечатление поступок Бориса произвел и на Алика, который в последнее время вместо Брэма листал пожелтевшие газеты двухгодичной давности, сваленные в прихожей. Алик выискивал статьи и законы, посвященные частнопредпринимательской деятельности. Косяков, твердо уверовавший по бесплодным опытам с мышами, что ничего путного из чтения Алика не выходит, все же Алику не мешал. Чем бы дитя не тешилось... Но определенно в голове у мутанта появились какие-то новые мысли, и творческий кооператив „Хроникер" пришелся весьма кстати.
