В день регистрации „Хроникера" в Октябрьском райисполкоме Бершадский явился в гости абсолютно трезвым и что совсем уже неожиданно — в опрятном костюме, даже при галстуке. Друзья сели пить чай на кухне, по-семейному, сами удивляясь пристойности момента.
— А потом возьму ссуду... — хвастался Борис, грея руки о горячий стакан. — Но лучше предоплату... Мне говорили, так выгоднее, да и проценты не надо платить.
— Кто же тебе даст? — искренне удивлялся Косяков.
— Дадут... — загадочно улыбался Бершадский. — Надо только подход знать.
— Ну и что ты будешь издавать?
— Еще не знаю. Скажем, что-нибудь о домашнем хозяйстве. Этой литературы у нас вечно не хватает. Какие-нибудь полезные советы... Чтобы книга была нетолстая, но ходовая. На толстую бумаги надо много, а цены сейчас...
— Да ты сам, небось, и гвоздя забить не умеешь, — сомневался Вениамин. — А тут — советы...
— Ну и что, что не умею. Наберу вырезок из разных журналов, скомпоную, вот тебе и книга.
— Так ведь книгу еще продать надо. Не продашь — тю-тю твои денежки. Чем расплачиваться будешь?
— Это точно! — озаботился Бершадский. — Предоплату надо отдавать. Здесь расчет нужен, чтобы наверняка.
И тут в разговор вступил молчавший до этого Алик. Если сказать, что он удивил друзей, это будет слишком мягко, он их сразил наповал, — он произнес буквально следующее:
— Книгу надо про домашних паразитов. Как с ними бороться и истреблять. Каждая хозяйка мечтает избавиться от клопов, тараканов, а также от мышей. Вот что всем надо!
Над столом повисла тягостная пауза.
— Чего? — не понял туго соображавший Косяков, а Бершадский вдруг подпрыгнул на стуле:
— Гений! — закричал он и кинулся обнимать смущенного Алика. — Именно про паразитов! Ты ведь про них все знаешь, да? Ты и напишешь, а я — помогу.
— Ну и ренегат, — только и нашелся опешивший Косяков. — Зачем же ты Вовика воспитывал?
Это замечание Алик пропустил мимо ушей, а напористый Бершадский сразу принялся обсуждать план будущей книги.
Косяков не выдержал и ушел с кухни. Чего угодно он ожидал от Алика, только не этого. И ведь подумать как следует, — сам-то кто? — мышь! Мало того, мышь разумная, а, значит, отвечающая за свои действия... Ну пусть там клопы, тараканы, но ведь и мыши тоже... Тут Алику в самом деле равных не будет. Кто лучше него знает, как поставить капканы, какую подобрать приманку? И ведь полтора месяца как сам из подвала. Чуть ли не вчера с кулаками кидался, если слово какое против мышей скажешь, а сейчас туда же — в истребители!
Долго Вениамин ходил по комнате, слушая, как на кухне бубнят заговорщики. На душе было смутно.
— Если что, так ведь он и со мной... — тихо бормотал Косяков. — Ничего святого... Вот мерзавец! А я-то надеялся.
На что Вениамин надеялся, он и сам не знал, но только что на его глазах совершилось предательство. Он удивлялся толстокожести Бершадского, которого щекотливый моральный аспект, видимо, не встревожил ни на минуту, и поэтому, когда Борис собрался домой, попрощался с ним весьма сухо, что, впрочем, осталось совершенно незамеченным. Бершадский ликовал.
Устраивая постель, Косяков присел на раскладушку и задумался. Из ванной доносился плеск — в последние дни Алик проявлял исключительную чистоплотность, чистил зубы три раза на дню, а мыть руки убегал каждые полчаса и еще укорял Вениамина:
— Мыться надо чаще, и зубы чистить постоянно, а то — кариес.
— Тебе это не грозит, — завистливо говорил Вениамин, поглядывая на белоснежные зубы мутанта. — Вон, как сверкают.
— Гигиена — залог здоровья, — учил Алик. Зубные щетки приходилось ему покупать каждую неделю.
Наконец, Алик вернулся и тоже принялся разбирать диван. Заметив, что Косяков хмур и неразговорчив, присел напротив.
— Это ты из-за книги? — прямо спросил он, увидев, что Вениамин старается не смотреть в его сторону. — Брось, не переживай! Думаешь — я подлец? Может, и так... — Алик мрачно вздохнул. — Но ведь вечно мышью не проживешь. Что же мне теперь, обратно в подвал? Я же теперь — человек. Ну, не совсем человек, а все-таки... Обратного хода нет. Надо учиться жить по-новому, а это только один из способов. Опять же, может, денег заработаем. Что они у нас, лишние?
— Делай, что хочешь, — устало отозвался Косяков. — Но мне от этого как-то не по себе. Чтобы так, разом... Ты же сам — мышь.
— Какая я теперь мышь? — Алик торопливо полез под одеяло. — Какая я теперь мышь? С этим покончено.
На другой день Бершадский приволок разбитую и дребезжащую пишущую машинку „Москва" дозастойного года выпуска, и будущие книгоиздатели засели за работу. Косяков не преминул и Борису высказать все, что он думает про его затею, но разговора не получилось.
— Не комплексуй! — пресек его опасения Борис. — Правильно Алик делает, воспитывается. Это новый шаг по лестнице эволюции, а ты — рефлексирующий интеллигент и нытик. На себя лучше посмотри.
На себя Вениамину посмотреть действительно стоило.
