Пока в духовке жарился гусь, наполняя кухню чадом, приятели сели за стол и выпили по маленькой. Борис вел себя как щедрый хозяин и постоянно указывал на очередную холодную закуску, достойную по его мнению особого внимания. Выпили по второй. Косякову, как обычно в таких случаях, стало необыкновенно хорошо и свободно.
— Друзья! — начал он, наливая по третьей. — Мне так приятно видеть вас здесь. Еще два месяца назад я был одинок, а теперь... — Он оглядел небольшой, но уютный стол и качнул головой. — Теперь мне хорошо! Я хочу выпить за Алика, потому что без него этого всего бы не было.
Праздник продолжался. Друзья отставили в сторону отдающий самогоном азербайджанский коньяк и принялись за водку. В духовке скворчал гусь, телевизор показывал смешную комедию, за окнами перекрикивались подвыпившие компании, перетекая из одного подъезда в другой — короче, наступала новогодняя ночь.
К одиннадцати часам изрядно подвыпивший Бершадский потребовал шампанского и Косяков принес из морозильника тут же начавшую запотевать бутылку. Борис долго возился с пробкой, которая никак не желала покидать бутылочное горлышко, но спустя минуту все же раздался долгожданный хлопок. Алик испуганно втянул голову в плечи, чем необычайно развеселил Бершадского.
— Ты, парень, еще жизни не знаешь, — откровенничал он, цедя шипящую струю в большой бокал. — Ты ведь еще и шампанского не пил, гуся не ел, женщин не... — он осекся под строгим взглядом Косякова. — Короче, за то, что у тебя впереди! — закончил Борис и опрокинул бокал в рот.
Алик неуверенно последовал его примеру. Шампанское ему понравилось. Он восхищенно покрутил носом, сладко икнул и второй бокал налил сам.
— Вот так и надо, — учил его Борис. — Понравилось — бери. Хочешь — пей. Не хочешь — не пей. Хочешь ешь, не хочешь...
Бершадского явно развезло. Когда Вениамин подал на стол гуся, а президент в телевизоре начал традиционное новогоднее поздравление, он уже блаженно спал, откинувшись на диванную спинку. Косяков с Аликом честно досидели до трех ночи, не очень внимательно следя за развлекательной программой. Алик налегал на шампанское и апельсины, Вениамин с тревогой контролировал ситуацию, прикидывая, где ему придется спать.
Новый год начался.
Январь пролетел стремительно. Размеренное мелькание будней слилось в сознании Косякова в сплошную серую ленту без единого цветного кадра. Дом, работа, дом. Даже встряхнувший всю страну через две недели после Нового года павловский обмен пятидесятирублевых и сотенных купюр почти не коснулся друзей. Крупных денег у них не водилось, а две-три бумажки подлежащего изъятию достоинства Косяков без проблем обменял в институте.
Алик с Бершадским торопливо заканчивали рукопись. Покачнувшаяся было жизнь приобретала прежнюю устойчивость и скуку, лишь изредка прорываемую брюзжанием Алика. Он никак не мог простить друзьям обманутых ожиданий.
— И это вы называете праздником? — иногда вспоминал он встречу Нового года. — Напиться, нажраться и поспать, да?
— А что, хорошо встретили, — ерепенился Бершадский,
— Угу, хорошо. Три дня потом голова болела. Неделю еще потом то, что осталось в холодильнике, доедали. А я, может, теперь буженины хочу...
— Это, брат, деликатес, — пытался урезонить Алика Борис. — Его нс каждый день едят.
— Почему не каждый?
— На каждый день денег не хватит.
— И это жизнь! Раз в год поесть то, что другие постоянно едят! Убожество!
Косяков, мысленно соглашаясь с Аликом, все же давал ему вялый отпор.
— Подумай сам, — говорил он, — какая кругом дороговизна. И масло-то не всегда купишь. А ты — буженина! Для того, чтобы так питаться, воровать надо, а я не умею.
— Жаль, — искренне сокрушался Алик. — Сейчас бы шампанского стакан.
После встречи Нового года Алик перестал составлять компанию Бершадскому. На относительно дешевый портвейн его больше не тянуло, водка нс нравилась, а полюбившееся шампанское маячило лишь в перспективе — Бершадский обещал по продаже книги устроить небольшой банкет.
Вениамин, которого встреча с Аликом на какое-то время лишила покоя и установленного распорядка, постепенно становился самим собой: перестал шарахаться от сослуживцев, боясь, что кто-нибудь вновь скажет, что от него пахнет мышами; стал по-прежнему опрятен и лишь на редкие звонки Анны Степановны, молящей о встрече, отвечал вежливыми отказами — квартира была занята.
В конце концов Косяков освоился с новой жизнью настолько, что даже решился на встречу с сыном, с которым раньше виделся не часто. Злодейский характер бывшей жены заставлял его забывать о немногочисленных родительских обязанностях, и, несмотря на чувство вины, он предпочитал общаться с Алешкой по телефону. Раза два, правда, за последнее время он забегал к сыну, принося маленькие подарки, но этого было явно недостаточно. Алешка, смешно хмуря брови, самым серьезным образом допытывался, почему они не живут вместе, и Косяков лишь ненаходчиво разводил руками и мычал под нос что-то невразумительное.
Но в это зимнее воскресенье Вениамин вдруг решился на прогулку с сыном, о чем заранее предупредил жену по телефону.
