Как в далеком детстве, Катя лежала в санях, укутанная тулупом, на котором ночью спала. Рядом стояли на коленях ее одноклассницы из Желтого Лога — Таня Шершнева, Таня-бурятка и Люда Петренко. Они все три были крепкие, загорелые сибирячки, могли и пешком ходить, но зачем пешком, если есть транспорт. А вот четвертый ученик, Олег, из гордости не захотел ехать с ними. Только и брякнул глупость вроде того, что Жилина — радиоактивная девушка, и это на всех перейдет. Сказал — и аж сам скривился, как от зубной боли, от своей ахинеи... „Ну почему люди тяжело сходятся? — думала Катя, задремывая. — Что стоило Олегу подойти и сказать, мол, прости?., давай дружить?.." Вот и Михайловка... „А может, мне рады будут? Меня же не было целую неделю", — простодушно жмурилась, глядя вперед под морозное солнце Катя. Но увы, увы... Как была она изгоем, так и осталась. Если ее вызывали к доске, то ее никто не слушал, в классе шумели. На переменах она стояла на излюбленном своем месте — возле батареи отопления, и однажды прилипла к ней — кто-то прикрепил к железу несколько комков отжеванной резинки. Катя пошла по звонку на урок — над ней сзади хохотали. Она понимала — она должна первая смириться. Тут не имело значения, как ты учишься, как одеваешься... сейчас все хорошо одеваются... Надо найти сильного человека и сунуть голову под его покровительство. В классе были такими сильными людьми: Котя Пузиков (но его после того розыгрыша Катя возненавидела), Никита-слюнявый (все время жевал и плевался во все стороны), а из девиц: Маша-чесотка (Материлась почище вокзального бича) и Таня Шершнева из родного теперь катиного села. Но Таня больше всех и распускала про Катю слухи, хотя, когда здоровались утром, смотрела в глаза спокойными серыми глазами. За что ненавидела? Или просто хотела подмять, а поскольку Катя не понимала, не набивалась в услужение, ненависть накалялась. Катя решила переломить себя — на большой перемене купила в буфете иностранную жвачку и, зажав ее в кулаке, приблизилась к Тане, которая стояла в окружении парней и девчонок. Все курили. — А!.. — воскликнула Люда Петренко. — Можешь, Таня, застрылить мине, но дэвушка несет тебе резынку!.. Таня пожала плечами, с усмешкой глядя на Катю. Катя будто споткнулась... и прошла мимо. И у нее из пальто украли деньги. Папа давал на мелкие расходы, чтобы бедной сиротой не чувствовала себя. „Сказать учителям или нет?“ Катя не решилась. Денег не найдут, а будут говорить, что Катя клепает на подруг. А через пару дней из портфеля пропала тетрадка с задачами, которые Катя решала все воскресенье и решила. Она умела иногда быть упрямой. И вот, напрасны все труды — кто-то „стибрил". В этот день Витя не смог приехать в Михайловку на санях, школьники из Желтого Лога шли домой пешком. Сначала шли рядом, но Катя на свою беду спросила у Тани-бурятки, наиболее добродушной: — А ты знаешь, как произошло слово „стибрить"? В Италии есть река Тибр... И вдруг Таня-бурятка закричала посреди леса, как базарная торговка: — Ты что, считаешь, я взяла у тебя деньги?! Ты какое имеешь право?! А потом к Кате подошла Таня Шершнева и ударом сбила ее с ног. И подбежала рыхлая Люда Петренко, стукнула кулаком по голове. — Вы что, спятили?.. — испуганно пробормотал Олег Шкаев. — Пошел на хер!.. — сказала ему Таня, и девушки-подружки ушли в ночь.
Катя поднялась. У нее из носу что-то текло... но в темноте не было видно, вода или кровь. — Вам помочь? — спросил Олег, оглядываясь на ушедших вперед одноклассниц. Катя прошептала: — Спасибо. Я сама. И парень, облегченно вздохнув, побежал догонять девушек. Вдруг обернулся и крикнул: — У тебя... надменное лицо... поэтому тебя не любят...
Катя шла по зимней дороге, смутно белевшей в лесу. Ни огонька. Ни человеческого голоса. Сзади мигнули далекие фары, а через минуту-другую Катю догнал „уазик", крытая брезентом легковая машина. Открылась дверка, жесткий мужской голос спросил: — Волка ждешь? Тебе далеко? „Не откликайся! — сказала себе Катя и тут же возразила. — Но не все же люди плохие?"— До Желтого Лога. — Довезем? — спросил мужчина кого-то. — Еще замерзнет девушка. — И засмеявшись, соскочил на скрипучий снег и подсадил Катю в теплую машину. Здесь пахло куревом и водкой. Машина была битком набита молодыми парнями в военной форме. Кате вдруг стало страшно, но было уже поздно. — Водку пьем? — зажурчал радостный говорок, и в темноте подтвердили: — Пьет, пьет. Наши русские девушки все пьют, верно?
Машина скакала, как бешеная.
Катю прямо в машине раздели и она оказалась на коленях самого говорливого, жарко дышавшего ей в ухо и приговаривавшего: — Не боись, тут все после медобработки... И вокруг, нетерпеливо поджимаясь, гоготали...
