В неярком, по-провинциальному уютном свете фонарей он увидел пригнувшегося за сиренью Константина Эдмундовича. С серпом в руке и с полуснесенным картечью лицом первооткрыватель выглядел устрашающе. Так устрашающе, что каменный пионер уже точно теперь драпал не за вторым серпом, а просто драпал.
— За что ты его? — повторил Шурик беспомощно.
— За дело! — самодовольно выпрямился террорист. Он был в восторге от им содеянного и все порывался шагнуть через ограждение. Тощий официант его не пускал:
— Закрыто!
— Полморды! Одним выстрелом!
— Вот и хватит. Домой сваливай.
— Как это домой? — удивился Шурик.
— А куда? — удивился официант. — Это ж Дерюков. Он псих. Его ни в милицию, ни в дурдом не возьмут. У него от всего освобождение.
— Разберемся, — Шурик подтолкнул Дерюкова к тротуару: — Идем, придурок. Я тебя повязал. За хулиганство в общественном месте. Даже в первопокорителей нельзя стрелять.
Москва, 2 октября 1641 года
Сенька Епишев, дьяк Аптекарского приказа, с откровенным недовольством смотрел на помяса, выставившего на стол тяжелую, даже, похоже, очень тяжелую, металлически поблескивающую шкатулку.
Не след приносить в Аптекарский приказ предметы, никак не связанные с прямыми делами приказных дьяков. В Аптекарский несут сборы лекарственных трав и цветов, это важное государево дело. Если ты истинный помяс, собиратель трав, сберегатель жизни, собирай травы, да коренья, очищай их, перебирай тщательно, чтоб земля не попала в сбор, а сам суши собранное на ветру или в печи на самом лехком духу, чтобы травы да коренья от жару не зарумянились. И в приказ, само собой, неси сделанный сбор в лубяном коробе...
Этот дурак, помяс Фимка Устинов, шкатулку припер.
Дьяка Сеньку Епишева точил бес любопытства. Нс стой помяс напротив, пуча бессмысленно голубые глаза, толстый палеи, дьяка давно лег бы на алое, бросающееся в глаза пятно, четко обозначенное на темной, как бы неведомым огнем опаленной крышке... Непонятно, как шкатулка открывается? Не видно ни замков, ни запоров. Это как так? В тундре, в сендухе, в халарче, как тундру по-своему зовет самоядь, как в тундре найти такую вещицу?
Земли у нас немеряны, подумал дьяк, границы не определены. Идешь на север, идешь на восток, и нет никаких границ. Ни он, умный дьяк, ни этот помяс, ни многие промышленники, ни даже сам царь-государь и великий князь Михаил Федорович не знают, где пролегают восточные или северные границы страны. Идешь, слева речка выпадет, справа серебряная жила откроется, хоть руби ее топором. На камне орел сидит, прикрылся, как шалью, крыльями, робкая самоядь на олешках спешит. Рухлядь мяхкую, дорогую спешат в срок доставить. Откуда в тундре шкатулка? Еде самояди взять медь?.. Или золото? — подумал дьяк... Дурак Фимка!
