А Фимка Устинов, помяс, уставясь на дьяка выпучеными немигающими глазами, пришептывал виновато: вот де искал везде, всякие травы искази И траву колун, к примеру, цвет на ней бел Горьковата трава колун, растет при водах, но не на каждом озере... И корень искал — просвирку... Тоже растет при воде от земли в четверть,'а ягода на нем чуть меньшая, чем курье яйцо, видом зелена, на вкус малина...
Дьяк с укором, но и с некоторым испугом слушал пришептывают помяс а.
Безумен помяс, думал. В одиночестве человек как бы сламливается, становится открытым для бесов. Вот и Фимку настигли, подсунули шкатулку... Он в гиблых местах скаредной пищей питался, много непонятного видел, чего осознать не мог, без греха такую шкатулку, тяжести столь необычной, из пустынных землиц не вынесешь, Сибирь, известно... Там карлы живут, в локоть величиной, не каждый такой осмелится один на один с гусем выйти, там на деревьях раздвоенные люди живут, их пугни, они с испугу раздваиваются и падают в воду... И там студ такой, что воздух, как масло, можно резать ножами...
Палец дьяка сам собой лег на алое пятно. Вот истерлось, видно, за время... Вот говорит помяс, ссыпался перед ним крутой берег. Подмыло, значит. А в глине, как берег ссыпался, шкатулка открылась. Удивился помяс, никогда ничего такого не видел в сеендухе, потом задумался: государево, видно, дело, нельзя такую вещь оставлять дикующим! И даже вскрыть не решился шкатулку — законопослушен, богобоязнен, так и нес ее на плечах...
Глупый помяс!
Палец дьяка лег на алый кружок. Он, государев дьяк, только глянет, не потерялось ли что из шкатулки? Только глянет и передаст все наверх. Он понимает, дело впрямь государево...
Нажал пальцем пятно. Глаза жадно вспыхнули.
Изумился.
Будто металлическая струна, напрягшись, лопнула, долгий звон вошел в стены приказа, легкий, ясный, высокий, будто птичкины голоса славу пропели, а сама шкатулка, обретение дьявольское, морок, наваждение, начала стеклянеть, подрагивать, будто постный прозрачный студень, и сама собой растаяла в воздухе...
— Свят! Свят!
Крикнул на помяса:
— Людей пугаешь!
Помяс Фимка Устинов честно пучил испуганные синие глаза, левой рукой растерянно держался за бороду. Не было у него сил возразить дьяку. Шепнул только:
— Свят. Свят!..
И дышал густо.
<p>Глава IV. „Я ЛЕЧУ СИЛЬНЫМИ СРЕДСТВАМИ.."</p>14 июля 1993 года
Лучше всего праздничный вечер запомнится вашим гостям, если вы отравите их копчеными курами, купленными в магазине „Алау“.
Шурик раздраженно проглотил слюну.
