И двадцать два года спустя повторил статью, таблицу и схему статьи в книге своей главной — „Лоция будущих открытий".
О повестях я говорил: разрозненные картинки мира волетворцев. На роман не раскачался, не так легко осмыслить этот мир протеев. Только написал схему романа — „замысел", где изобразил специальный Институт Волетворчеетва широкой программы: величественное здание, целый городок, на воротах которого можно было бы написать даже:
„МЫ НЕ РАБЫ СВОИХ ГЕНОВ!"
К великому сожалению литературная молодость моя пришлась на эпоху робкой и ползучей фантастики „На грани возможного". Космическая тематика не запрещалась, но считалась нежелательной, подозрительной, недостаточно патриотичной. Критики объясняли нам, что в космос тянет читателя растленная западная литература, чтобы отвлечь читателя от насущных земных проблем, наша же фантастика от твердой почвы не отрывается, фантазирует о том, что нужно сегодня, а завтра будет явью.
Конечно, я, пожизненный поклонник географии, с удовольствием писал о земных проблемах. С детства я знал, что стадия географических открытий давно прошла, при моей жизни не открыли ни одного солидного острова. Горные хребты еще находились, но преимущественно на дне океанов, так что фантазировать об открытии неведомых стран было бы неубедительно. Понимал я, что и стадия использования и обработки началась десятки тысяч лет назад; в мое время в самом разгаре была инженерная география, строительная, перестроечная, творческая. Что ж, и стройки волновали меня: новые трамвайные линии в самом юном возрасте, ныне — новые магистрали, новые каналы, тоннели, новые города, плотины и озера. Мне нравилось жить в настоящем мире и описывать его изменения.
Между прочим, это единое правило для всех естественных наук: стадия открытия, стадия использования и обработки, стадия переделки. И связано оно с процентом использования: при открытии снимаются готовые пенки — первый легкий процент; процентов до десяти требуют обработки; выжимания десятков — переделки, управления, расчета. Это хорошо известно в гидротехнике. Существуют же реки, которые не доходят до моря, никуда не впадают, до последней капли используются на орошение, например, Зерав-шан, Мургаб, Чу, ныне Аму-Дарья...
Не помню, от кого услышал я о проблеме Каспийского моря. Усыхало оно в те годы, от портов отступало, на карте съеживалось, на северо-востоке потеряло изящные заливы. Я пошел консультироваться к профессору Ахутину: гидротехнику и гидравлику я ему сдавал. Профессор рассказал мне, что существует восемь проектов спасения Каспия, например, разные варианты добавления воды из северных рек, Дона и даже Днепра. Самый же лихой, самый дорогой, самый трудоемкий и самый вредоносный предусматривал сооружение канала из Азовского моря в Каспийское через Кум-Манычскую впадину. Действительно вода потекла бы по нему самотеком, поскольку уровень Каспия на 26-28 метров ниже, так что можно было даже и электростанции поставить на стоке. Но зато Черное море стало бы солонее, а из Черного соленая вода потекла бы в Азовское, а из Азовского в Каспийское, и была бы загублена драгоценная рыба всех этих трех не очень соленых морей. К счастью ничего этого строить не стали, а сейчас уровень Каспия поднимается. Почему опускался — неведомо, почему поднимается — тоже неведомо.
Кстати, все эти новейшие проекты очень стары. Ахутин показал мне карту, составленную русскими инженерами в 1916 году. Все створы гидростанций намечены на ней, поворот сибирских рек тоже.
О повороте я тоже услышал от Ахутина и он же познакомил меня с инженером Давыдовым, в прошлом министром водоиспользования одной из Средне-Азиатских республик, тогдашним автором проекта переброски сибирских рек. Повернуть он предлагал не только Обь, но и Енисей, перелить с севера на юг примерно две Волги, рассчитывал еще, что эти воды поработают дважды: испарившись на полях, осядут снегом на горных склонах, а весной при таянии еще раз прольются уже по знакомым руслам Сыр-Дарьи, Аму-Дарьи, Зеравшана, той же Оби и Иртыша. Заманчивая перспектива. Но для того в начале надо было построить плотину, канал шириной с Волгу с множеством шлюзов, да еще ждать, чтобы Обь наполнила водохранилище, а ждать надо было 16 лет, и водохранилище это было бы величиной с три Аральских моря и утопило бы (правда, инженер Давыдов о том не знал) все месторождения тюменской нефти. В те времена территорий не жалели у нас, считали, что просторы беспредельны.
