Есть, конечно, и не менее мощная линия страхов: чужаки злы, чужаки опасны, чужаки хотят нас уничтожить...
Третий поток: деловой. Космос — продолжение Земли. На Земле мы работаем, живем, устраиваемся; будем работать, жить, устраиваться и в космосе. Для меня эта трезвая группа тем наиглавнейшая.
Однако вернемся в год 1954.
Я уже не был новичком в фантастике в ту пору, я был достаточно подготовлен для того, чтобы распахнуть широченные ворота в космическую тему. Мне поручили их распахнуть, я поднатужился и растворил.
Но я не был новичком. Младшие мои товарищи, представители следующего поколения, те, что были моложе лет на десять, налегке вприпрыжку вбежали в открытые ворота, а я потащил с собой тяжелые чемоданы начатых и готовых рукописей с геологического русла и с русла географического, в частности ледяную фантастику „Иней на пальмах", энергетическую фантастику обо всех видах энергии („Все цвета радуги" называлась она в черновике), вулканическую повесть, о которой я говорил уже, повесть о землетрясениях, а также и „подлинную фантастику без всякой выдумки" — наше совместное с Петром Евгеньевичем творение. Почти десять лет прошло, прежде чем все они вышли в свет. Я просто загубил бы себя как писателя, если бы сосредоточенно ждал их выхода в свет...
И еще один недостаток не новичка. Я продвигался неторопливым темпом. Я же привык видеть впереди запретные ворота, приближался к ним на шаг, еще на шаг... а когда они распахнулись, сделал за ворота очередной шаг, не ринулся во всю прыть.
Сразу после выхода нашего „лунного" номера другой журнал, до того неустанно терзавший „Знание—сила" и меня лично, предложил мне принять участие в конкурсе. Я написал скромный рассказ „Лунные будни" о скромной девушке, которой предложили обслуживать молодежную станцию на Луне, все хозяйство взять на себя, чтобы избавить молодых гениев от бытовых мелочей. Вот и сделал я очередной маленький шажок — после первой высадки на Луну описал первую станцию. С точки зрения фантастики это действительно скромный шажок; на самом деле высадка на Луну состоялась 25 лет назад, а станции пока нет. Но у фантастики иной темп развития. Описанное в печати уже не потрясает. Лунный номер вышел, лунная тема закрыта. Другие писатели покоряли уже Венеру (Казанцев, Стругацкие, Забелин, Палей).
Итак, Венера открыта, Марс обследован еще раньше (Уэллс, Богданов, А.Толстой). Пришлось мне совершить прыжок за пределы Марса — в пояс астероидов, написать космическую робинзонаду — „Пленники астероида“. На новом месте оказались свои трудности. Робинзонады космические отличаются от земных не в лучшую сторону. На Земле для робинзонов заготовлены острова с щедрой природой, космические робинзоны, как правило, беспомощны. Их вышвырнуло на голую скалу, где нет ни воды, ни воздуха, ни даже тяготения приличного. Они целиком зависят от запасов, уцелевших на полуразбитом корабле. Их подвиг в долготерпении: дождутся или не дождутся помощи?
К удивлению даже эта повесть о терпении проходила не без труда. Одна из редактрис без тени улыбки сказала мне: „Я объясню вам, в чем порочность вашей повести". Так и сказала: „порочность". — “Сейчас, когда у нас такие успехи в космосе, порочно описывать крушение звездолета, подрывая веру в надежность нашей техники “.
Впрочем, времена уже были либеральные. В другой редакции „Пленники астероида" прошли, так даже озаглавили сборник.
Уже после этого я решился на рывок за пределы Солнечной системы.
Здесь придется дать полстранички науки и совсем немного цифр. Без цифр, одними восклицательными знаками не обойдешься.
Дело в том, что межзвездные просторы чудовищно, невообразимо, бессмысленно, неприлично пустынны. Они так громадны, что километрами выражать их бесполезно, их мерят световыми единицами: одна световая секунда — 300 тысяч километров. Диаметр Земли, целого мира нашего — всего лишь одна двадцать третья доля световой секунды. До Луны — чуть побольше одной световой секунды, до Солнца — восемь минут, минуты — до Марса и Венеры, до края Солнечной системы — несколько часов, а до ближайшей, самой наиближайшей звезды — четыре с лишним года! До прочих — десятки, сотни, тысячи... Световые годы пустоты! Неужели там нет ничего?
Так вот, есть основание думать, что в промежутках между звездами могут оказаться промежуточные тела, побольше планет, поменьше звезд, а некоторые даже с приемлемой температурой, вроде земной. Их не нашли, потому что они светятся очень слабо, или совсем невидимыми инфракрасными лучами. Я так и назвал их „инфрами“. Право на название за мной, поскольку я опубликовал гипотезу на целых две недели раньше американского астронома Шепли. Но так как американцы не читали моего рассказа, сейчас принято называть эти полузвезды „коричневыми карликами".
Инфры могут быть и ближе звезд — на расстоянии в световые дни, недели, месяцы. И вот герой мой — старый космонавт, пенсионер, узнав об открытии инфры, понимает, что успел бы слетать туда — это будет самое последнее его путешествие.
