Кстати, именно тогда мне пришлось задуматься: а сколько же лет люди будут жить в следующем столетии — 80 или 180? Если 180, канва в рассказа совсем иная.
И полет состоится. И на инфре находят цивилизацию. Но на дне в глубине океана. И старик ныряет туда в надежде на открытие, но без надежды на возвращение, отказывается от доживания на пенсии. „Жизнь измеряется делами, а не годами”, — любимое его изречение.
Освоив инфры,- я должен был направиться дальше к звездам. Но здесь, как и в других руслах, существует свой порог. Даже не порог, а барьер, стена, поставленная Эйнштейном: категорическая невозможность летать быстрее света. Годы, годы. Десять лет для полета к ближайшей звезде и обратно, десятки-сотни-тысячи лет к другим звездам. Громаднейшие громоздкие ракеты, несусветные запасы топлива, многолетние тоскливо-однообразные дежурства в течение всей жизни. Мучительство!
Фантастика обходит это, как может. Использует четвертое измерение, антимиры, ныряет в черные дыры. Придумывает подпространство, надпространство, ноль-пространство у Ефремова. Шорин — мой герой, о нем пойдет речь на следующей странице, — предлагает разрушать пространство, просверливать его. Дело в том, что Шорин, так же, как и я, а до меня Ньютон, считает пространство очень твердым, тверже стали. Каким же образом Земли со всеми своими пассажирами ухитряется беззвучно пробивать эту сталь? Есть у меня некоторые соображения, но они сложноваты. Самых дотошных отсылаю к книге „Лоция будущих открытий” („Наука”, Москва, 1990). О ней речь в последней главе.
„Пленники астероида” писались для „Молодой Гвардии”. Но тамошний редактор был твердым перестраховщиком. Из рукописей сборника он взял только два рассказа, которые публиковались в журналах. Однако конкуренция существовала и тогда, фантастику печатали целых два издательства. Я перенес рукопись в Детгиз. Там редактором оказался у меня Аркадий Стругацкий, может быть самый приятный из всех моих редакторов. Аркадий прочел и мягким своим голосом (позже он стал суровее) вежливо сказал: „Георгий Иосифович, мы возьмем все ваши рассказы, но один из них хуже других, вы не могли бы его заменить?” И я согласился. И вместо того рассказа, действительно и по тематике неуместного, единственного не космического, превратил в рассказ главу из романа — „Функция Шорина" „Функция" эта стала моим хрестоматийным сочинением, она кочует из сборника в сборник. В том же Детгизе другой редактор сказал мне, что „Функция" эта на голову выше всего сборника. Но почему? Ведь я нарушил все советы и наставления литературоведов, начиная с учителя моего Семена Абрамовича. Все они твердили, что высшее достижение писателя — изобразить человека во всей его тонкой сложности, что многосторонним должен быть культурный человек. Шорин прост как прямая линия. Он человек одной идеи, и вся его жизнь подчинена этой идее. Он даже уверил себя, что не имеет права погибнуть, пока не выполнит своей функции. Это автобиографический плагиат: я сам себя уверял, что не погибну на войне, потому что функции своей не выполнил. Самоутешение и самовнушение. Разве у двадцати миллионов убитых не было своей функции? И вот, к удивлению, именно вопреки литературным правилам написанный рассказ производил впечатление. Некоторые читатели говорили мне, что они хотят быть похожими на Шорина. Так, может быть, и в самом деле не средняя человеческая противоречивая запутанность, а резкая выдающаяся черта производит больше впечатления? Я давно замечаю, что люди любят ясную простоту.
Что же касается функции Шорина, она была обычная научно-фантастическая. Он тоже хотел во что бы то ни стало найти братьев по разуму и наладить с ними постоянную связь. Характер у него был незаурядный, а цель-то общефантастическая.
Но далеко не все авторы заботились о правдоподобном транспорте. Как их герои переправлялись на Сириус, на Вегу, на Бетельгейзе? Неведомо как. Потомки наши придумают, пришельцы перевезут,. как-нибудь доставят в удобной спальной ракете. Важно, чтобы было на что посмотреть. И вот раз за разом появляются рассказы, где звездолетчики, улетев за десять световых лет, находят там цивилизацию, улетают за сто световых лет и находят цивилизацию, улетают за тысячу, за десять тысяч — аж в самый центр Галактики, за миллионы световых лет в соседние галактики и находят там цивилизацию... Цифры уже не производили впечатления: миллион, два, три... сто миллионов световых лет... лишь бы нашлась цивилизация.
И я, упорный искатель новизны, подумал на каком-то этапе: „Миллионы-миллионы световых лет и цивилизация — это уже не новинка. Что если никаких цивилизаций не найдут?"
Логика географии моей любимой подсказывала следующее.
Первая стадия — открытие, обследование, использование готовых даров природы. Стадия вторая: освоение, заселение, обработка земель. И уж третья: когда свободные земли использованы, богатства исчерпываются — преобразование открытых земель, те есть орошение, осушение, каналы, тоннели, лесопосадки...
