Работая над этой книгой, все время просматриваю я собственную долгую жизнь. Место действия меняется, обстановка меняется, я сам меняюсь, меняются и мысли. Все изменилось, но нет-нет и набегает светлая волна из далекого детства. Вот, восхищенный и подавленный стою я перед темно-зелеными с золотом обрезом томами Брокгауза. Все написано в этих книгах, хорошо бы прочесть ВСЕ, хорошо бы даже переписать строчка за строчкой... Невыполнимо... но хочется.
Фантастика видоизменяет мечту. Пусть это будет энциклопедия, но не наша — космическая, звездная, о волшебных открытиях сверхлюдей, где каждая строка — откровение, не для меня, мальчишки, для всего человечества.
Мне даже снилось, что я нашел „Волшебную книгу". Долго искал ее, выкопал из какого-то хлама, терял, нырял за ней в воду, носился, к груди прижимал, громадную, в ласково-гладком переплете. И все мне мешали, отвлекали, в кустах каких-то я схоронился, открыл, погладил веленевую страницу... но буквы начали расползаться. Я понял, что просыпаюсь, зажмурил глаза покрепче, стараясь хоть несколько слов запомнить. Но неумолимый свет бил в глаза. Я повторил заученные слова, но не мог запомнить...
Написал я тогда рассказ о том сне, написал еще о многолетнем странствии звездолетчиков, всю жизнь везших „Волшебную книгу" на Землю. Да и Шорин у меня тоже мечтал привезти свод космических знаний. Но двести с лишним лет требовалось на полет туда и обратно. Откладывать на двести?.. И Шорин сказал: „Своим умом надо доходить."
Вот и отец сказал мне когда-то: „Энциклопедия своих знаний — это хорошо. Но зачем ты в уже составленную заглядываешь?"
И вот на старости лет начал я писать и написал книгу обо всем, что в жизни узнал, о чем думал, до чего додумался, книгу обо всем вместе взятом. Так и озаглавил „Книга обо всем".
О ней — в следующей, заключительной, итоговой главе.
Все реки текут в море. Все русла самой широченной дельты впадают в море. Но об описании общенаучного моря-океана не думал я в молодости. Вообще, так мне кажется, молодые люди думают больше — на чем плавать, а не куда плыть. Собираются стать писателем, музыкантом, физиком, биологом, политиком; много позже задумываются, чего будут добиваться в литературе, физике, политике? Тем более, не ставил я больших целей после встряски космополитизмом, когда меня уличали, разоблачали, исключали, восстанавливали, реабилитировали, но по инерции продолжали отстранять. Как-как цеплялся я, чтобы не остаться за бортом и без заработка.
Подкармливала меня одна единственная редакция — для детей старшего возраста на радио.
Очень колоритная была редакция. Она состояла из одного единственного стола справа у окошка и помещалась в необыкновенно громадном зале. За соседним столом размещалась редакция среднего возраста, ведавшая Клубом Знаменитых Капитанов, далее младший возраст и другие — всего столов двадцать. У каждого толпились авторы, режиссеры, композиторы, дикторы, певцы. Тут же стоял рояль, где проигрывались песенки, да еще кто-нибудь включал микрофон, чтобы прослушать запись своей передачи; тогда раздавался истерический вопль:
— Да заткнитесь же вы, прекратите гвалт.
Но как-то работали. Обеспечивали радио. Телевидение тогда было еще в зачатке. В Политехническом музее впервые увидел я зеленый и очень невнятный экран. Страна слушала радио.
Основная работа для меня начиналась весной. В начале апреля в газетах публиковался список лауреатов по науке и технике. На радио же он сообщался заранее, недели за три, и тогда нас — активистов — призывали к столу и позволяли застолбить несколько тем. Задача заключалась в том, чтобы грамотно и понятно растолковать детям старшего школьного возраста, за что именно получил лауреат свою премию. Бывали очень интересные люди. На всю жизнь запомнил я одного механика, который на охоте прострелил себе ладонь. Первая мысль его была: „Ладно! Сделаю себе руку". Тогда он не представлял, насколько это сложно, но все же трудовую руку себе сделал с навинчивающимися инструментами: руку-молоток, руку-клещи, руку-отвертку. Была у него и для красоты особая рука в черной перчатке.
Обычно я выбирал естественников — астрономов, физиков, биологов, реже инженеров, навещал их, расспрашивал и с энтузиазмом рассказывал об их достижениях, об открытых ими удивительнейших гигантских молекулах белка и карликовых галактиках, громадных жуках и карликовых китах, огромных кристаллах и звездах-карликах, белых и красных. И мне захотелось, для себя хотя бы, навести порядок во всем этом немыслимо гигантском и немыслимо миниатюрном, расставить по порядку, по росту или по массе.
Сделал я это без труда, взял цифры из справочных таблиц, всем физическим телам подал команду: „В одну шеренгу становись!"
И сразу увидел... некую закономерность.
