– А черт его знает! – откровенно удивился Кузнецов. – Да так и будут звать – по имени… Хотя, вот у меня на "Шантаре"… ну, это давно уже было… У меня там боцман ходил в моря, из Одессы, кстати. Так его так и звали – Вася-одессит.
– Одессит, говорите? Понятно… Дай-ка мне еще разок судовую роль!
Слегка удивленный Кузнецов достал из папки бумаги.– Так, так… Ну, пожалуй, хоть этого, – Каратов черканул красным фломастером. – Ты завтра после обеда уходишь? Ну, вполне успеешь… – И показал Кузнецову судовую роль. – Вот этого, из палубной команды, Пелипенко… Вот его снимешь с рейса. Ну, придумаешь что-нибудь… Не мне тебя учить!
– А кого же поставить? Да и документы… Ты что, Игорь Павлович? Ты же меня без ножа режешь!
Но Каратов лишь отмахнулся:– Ерунду говоришь, капитан! Одного с рейса снимешь – другого поставишь. Только и всего! Вот, я тебе прямо в судовую роль его фамилию впишу… Документы у парня в порядке.
Кузнецов положил судовую роль в папку, пожал Каратову руку и вышел за дверь.На следующий день, часа в два пополудни, "Академик Елистратов" снялся с якоря и направился курсом на ост. Нужно было зайти в Южно-Курильск –доставить соль и бочкотару местному рыбколхозу, где у ТОО "Круг" к тому времени уже имелся свой пай. Там же, в Южно-Курильске, Кузнецов намеревался и "закрыть границу" перед тем, как отправиться в порт Вакканай.Новый матрос, прибывший на судно часа за три до отхода, ничем не отличался от списанного на берег Пилипенко. Так, во всяком случае, показалось Кузнецову. Лет тридцати, крепкий, скуластый, прическа "ежиком"… Судя по паспорту моряка, ходил два раза в Японию – на "Капитане Воронине". Что еще? Ну, может, глаза слишком уж холодноватые… А у кого, простите, по нашей-то жизни глаза мед да патоку льют?!Петелин – так звали новичка – работал не лучше других, но и не хуже. В Курильске, когда команда, пользуясь стоянкой, сбежала на берег – в ресторан "Курильск", оставив на судне только вахтенных да кока Глущука (комсостав тоже почти весь разошелся по знакомым), Петелин остался в каюте. Он был подвахтенным, но спать не ложился – не хотелось. С часок Петелин понежился на рундук, покурил, стряхивая пепел в баночку из-под японского пива. Потом поднялся и прошел на камбуз.– Чем нынче думаешь кормить в обед, Петрович? – спросил он у кока. – Опять супом из сайры? Хоть бы разок борщечка сварил!
– Это ты дома будешь к борщу пристраиваться, а на судне ешь, что дают. Глущук явно был не в духе.
– Ты чего такой смурной, Петрович? Расстроился, что на берег не дали сойти? Так давай, я тебя подменю… Смотаешься на часок в "Курильск", примешь дозу – и назад, к котлам, – положительно, новичок был парень с юмором, такие Глущуку нравились.
– Садись уж, коли пришел… Какао тебе налить? – Глущук, не дожидаясь ответа, снял с плиты чайник, подал его Петелину через окошко в переборке. – Хлеб – на столе, и масли там же…
Петелин налил какао в эмалированную кружку, взялся за хлеб с маслом.– Иди сюда, Петрович, составь компанию, – позвал Петелин кока.
– Погоди, сейчас…
Глущук посолил суп (точно из сайры!), попробовал на вкус, бросил сверху жменю лаврового листа и закрыл крышку:– Сгодится!
И, не снимая колпака, вышел из камбуза к Петелину в кают-компанию.
