За остатками проржавевшего трактора оказалась девушка. Она лежала на полу, прикованная цепями за руки к стене, а за одну ногу к полу. Она увидела спасителя, улыбнулась и закрыла глаза. Снаружи послышался вой. Фёдор обернулся — в двери стоял сутулый небритый человек с бутылочной «розочкой» в руке. Синие губы задрожали в ехидной гримасе:
— За подстилкой нашей пришёл? Так мы её уже неделю приходуем…
Фёдор выстрелил, и негодяй согнулся пополам, выронил зеленое стекло и, издав страшный стон, упал замертво. Снаружи послышались крики. Фёдор одним прыжком забрался в старый трактор и вдавил приклад в плечо.
Он отстреливал их по одному: входивших в дверь, влезавших в разбитые окна, выползавших из-под мусора. Добил одного упавшего с дырявой крыши, корчившегося и извивающегося от боли сломанных костей. Прижигал нападавших оружейным огнем, как бородавки йодом. Наконец шум стих. Исчезли скрипы и стоны, движения в темноте и металлический скрежет трактора, отозвавшись последним эхом, оставил старый склад. Убедившись, что враги перебиты, Фёдор подошёл к девушке.
Она лежала на полу, сухом и на удивление чистом. Он приблизился. Человек на привязи, даже если это молодая, хрупкая девушка, за неделю приобретает другой вид и запах. Но от девушки пахло волосами, чистой одеждой, какими-то цветами и что самое неожиданное — от неё пахло самкой. В том самом смысле, который заставляет сердце мужчины биться чаще, забирает кровь из головы и отправляет её почти всю вниз. Много свежей, голодной крови вниз.
Он отступил назад и почувствовал, как тяжелеет его член, как неудержимо пробивается вверх, сминая нижнее белье в складки, подпирая ширинку изнутри. Девушка лежала на спине, слегка накинув коленку одной ноги на другую. Подол задрался почти до пояса, и белая, чистая кожа приглашала заглянуть глубже под складки красного платья. Фёдор застыл в оцепенении, сердце готово было вырваться из груди, пальцы похолодели. Он сжал винтовку так, что скрипнул приклад. Девушка очнулась. Она открыла глаза, немного прищурившись посмотрела на Фёдора, посмотрела на оружие, опустила взгляд и задержала его на бугорке, возникшем под поясом, затем улыбнулась и глядя в глаза, произнесла:
— Я тоже этого хочу. Прямо сейчас.
Цепи дернулись, звякнув звеньями и замками. Вспомнив, что не может ничего сделать руками, девушка согнула в коленях ноги. Платье сползло на пояс. Она выпрямила одну ногу, подняла вверх и опустила. Фёдор стал дышать чаще и тяжелее. Он не отрываясь смотрел на темный треугольник между платьем и ногами. Смотрел до тех пор, пока там не появилась ткань трусиков.
Затем он увидел изгибы бёдер в складках платья, талию, грудь с затаившимся в предвкушении дыханием, где медленно и ровно поднимались и опускались окрепшие под тонкой блузкой соски. У него закружилась голова.
— Я хочу тебя! Что же ты ждёшь? — сказала девушка почти шепотом.
Она выгнула спину, показывая, что не может встать, сжала зубы и зарычала в бесполезной ненависти к своим оковам. Ноги выпрямились и напряглись. Фёдор сжал винтовку ещё сильнее. Блузка на животе задралась, и он увидел крохотный, аккуратный пупок, окруженный едва заметными контурами женских мышц.
Боец положил на пол винтовку и снова приблизился к девушке. Теперь до её ног оставалось не больше шага. Ему сделалось жарко, он сбросил куртку и перчатки. Казалось, что всё просто, но ему мешали странные мысли, колючими сомнениями жаля мозг. «Это неправильно. Она не знает, что делает. Ты не можешь использовать её, попавшую в беду, ради удовлетворения собственной похоти».
— Я уже готова. Подойди ближе!
Девушка потянулась, пытаясь достать до мужчины ногой. Её тело упруго выпрямилось, сделалось ещё стройнее, непреодолимой силой увлекая Федора нежными изгибами открытых ног, холмиками груди, тонкими руками, закованными в чёрные цепи и раскиданными вокруг головы волосами.
«Но она меня желает, она хочет меня, хочет, чтобы я сделал это! Она сама меня просит, — Фёдор улыбнулся. — Но она попала в тяжелую ситуацию. Подумай, сколько отморозков уже использовало её тело до тебя… девушку, закованную в цепи, беззащитную, слабую, не способную защититься и дать отпор чужому насилию. Ты хочешь встать с ними в один ряд? Хочешь быть одним из них?»
— Нет, я не могу, — отозвался охрипшим голосом Фёдор.
— Не можешь?! — удивилась девушка. — А я уверена, что можешь.
Она уставилась на его набухшую, пульсирующую ширинку. От этого взгляда Фёдору сделалось крайне неловко, но он подумал, что смысла скрывать очевидное нет, представил себя стоящим перед ней совершенно обнаженным и, неожиданно для самого себя, разрядился в трусы.
— Охо-хо! — весело отозвалась девушка, заметив едва уловимые конвульсии, и раздвинула ноги. — А сюда сможешь?
Мужчина увидел белые женские трусики с проступившей влажной полоской. Кровь продолжала оставаться в окаменевшем члене, будто ничего не произошло. Лишь тёплая, тяжёлая капля стекала по нему вниз, усиливая желание.
— А я без тебя не смогу кончить, — немного жалобно произнесла девушка.