Удивительно, но жетон Ганса сработал, и немец грохнул на стол белый ящичек с красным крестом на крышке. После чего снова вцепился в меня со своей навязчивой болтовней, ненавижу его баварский французский. Теперь его озаботило то, чем я питаюсь. Ганс оказался не просто вегетарианцем, а каким-то злющим веганом, такие даже молоко не пьют и мёд не едят. Раз уж он меня выручил с аптечкой, я решил не спорить — в конце концов, что это изменит? Обрабатывая ногу, я сказал, что люблю шашлык из свинины, а лучше из баранины, а ещё лучше из парной, из барашка, которого зарезали пять минут назад. От такого откровения фашист взвился пуще прежнего, и до того раскраснелся, доказывая, что он прав, и что я, мол, не только гублю свой собственный организм, но ещё и способствую уничтожению всей нашей разникчемнейшей цивилизации (вот ведь в чем противоречие), что сам стал похож на кусок мяса в эвакуационном комбинезоне орбитальной пехоты Легиона. Наконец и я не выдержал и достал свой последний козырь — воткнул его в стол, да так, что потрошитель самурайских животов вошел в деревянную столешницу едва ли не по самую рукоять (цуба по-японски). Немец оторопел, ещё бы, единственное оружие во всей крепости и то в руках русского «Ивана». Самое время вспоминать Сталинград и кричать «капут».
Но упрямый немец не сдался, хоть и запыхтел, как бык на тореадора, он порылся в кармане и вытащил на свет флешку, карту памяти. Удивительно, но она подошла к тому плееру, что я нашёл вместе с шампуром, проткнувшим мне ногу. Пришлось выслушать ещё одну страшную историю, объяснявшую, по словам Ганса, «вообще всё». Я воткнул в ухо наушник и сделал вид, что слушаю, однако через некоторое время рассказ меня затянул…
<p>Мясо</p><p><sup>А. Жарков</sup></p>Алан добрался до фабрики далеко за полночь, когда загустевшая ночная темнота уже успела поглотить всё, кроме тусклого света проходной. Заспанный охранник пробубнил что-то про «слишком поздно» и «я уже спал», накинул форменную куртку и, подсвечивая кроваво-красным фонариком указатели, увлёк Алана по извилистым дорогам рабочего посёлка, к гостевому домику, определённому в мятой утренней разнарядке.
Внутри оказалось душно, Алан бросил вещи на пол и, открыв пару окон, устроил небольшой сквозняк. С потоком свежего воздуха в дом проникли стрекотания насекомых и запах травы.
Дорога утомила Алана, но сейчас всё позади, и он бухнулся на диван и закрыл глаза. В воображении начали мелькать события прошедшего дня, чехарда картинок тянулась и закручивалась фантастическими узорами и перемешивала быль и небыль, усыпляя бесшумными мелодиями замысловатого танца и струящимися, переходящими друг в друга разноцветными живыми узорами.
То ли во сне, то ли наяву, крик опрокинул его видения и рассыпал музыку сна брызгами по тёмной комнате. Приснилось или нет? Осмотревшись, он вспомнил, где находится, встал, закрыл окна и отправился спать на кровать.
* * *
