Жуть полностью

Друзья слушали, боясь пошевелиться. Впрочем, двое и не могли. Тонкие губы рассказчика дёрнулись и растянулись, неуклюже имитируя человеческую ухмылку. Только сейчас друзья поняли, что существо сидит на месте Зязи и держит в белой костлявой руке деревянного Юч-Курбустана.

— Кто следующий? — прохрипел приёмщик. — Кому мне передать жетон? А-а… не только у вас есть друзья.

Приёмщик встал, развернулся и исчез в темноте. Не успели товарищи перевести дух, как на его месте возник Зязя, сел у костра и поджег сигаретку.

— Я что-то пропустил? — весело спросил он. — Ходил отливать. Вы чё так уставились, пацаны?

Первым раскрыл рот Филин:

— Ты это… в порядке?

— Ну да, — выпуская дым, удивился Зязя. — А чё?

— Ничего странного не видел?

— Нет, — вскинул брови Зязя, — неужели девчонки?!

— Ага, если бы, — непослушным голосом отозвался Егоркин. Паралич немного отпустил, но тело по-прежнему слушалось с трудом.

— Ну, тогда вот вам моя история, — произнёс Зязя, сжимая фильтр зубами и поднимая к лицу деревянного Юч-Курбустана. — Страшная. Про маньяка.

Она была в ванне, когда он вернулся.

Не вся. Половина.

Олег привалился к откосу, схватился за край длинной раковины. К своему удивлению, спрятанному под пластами страха, как горошина под матрасами, он не почувствовал отвращения. Недавно съеденный ужин спокойно лежал в желудке, зато кровь оглушительно застучала в висках.

И да — ему было очень страшно. Он боялся того, что они (он не мог думать о полицейских не иначе как они, только так… они — люди, которые будут задавать вопросы) всё повесят на него.

Труп его жены.

Эту кровь на кафеле и полу.

Всё это.

Стеклянные глаза Марии смотрели на него с неким осуждением. Из верхней половины тела продолжала сочиться кровь, сток ванны забили какие-то серые ошмётки.

— Это не я, — сказал вслух Олег. — Нет.

Не он…

…убил и распилил жену пополам.

…расчленил нижнюю часть на куски и завернул их в чёрные пакеты для мусора, которые были разбросаны по узкому коридору.

…не он собирался поступить так же с другой половиной.

— Ты уверен? — сказал кто-то, и Олег всё-таки закричал.

Голос был холодный и цепкий, как рыболовный крючок. Он донёсся из зала.

Олег заставил себя двигаться.

Незнакомец сидел в кресле, с его рук, раскинутых на подлокотниках, капала кровь. Под потолком горела единственная лампочка. Лицо человека пряталось в пыльной тени.

— Ты ведь хотел этого, — сказал убийца. Не спросил — подсказал.

Олег почувствовал, как слабеют ноги… и ещё… он испытал странное облегчение, его рваное эхо.

— Кто ты?

Незнакомец рассмеялся.

Олег сполз по стене.

— Кто ты? — слабо повторил он, глядя на ножовку. Инструмент лежал на паркете — между ним и убийцей. Режущее полотно покрывали чёрно-красные сгустки.

Незнакомец подался вперёд — в круг жёлтого света.

— Ты знаешь, кто я.

Да, Олег знал. Уже видел это лицо — и не раз. В треснувшем зеркале ванной, в которой пытался укрыться от надрывного пьяного визга. Видел эти налитые кровью глаза и перекошенный злобой рот. Лицо одержимого ненавистью человека, мечтающего распахнуть дверь, ворваться в спальню и заткнуть наконец «эту суку». Лицо жалкого неудачника, который знает, что никогда не решится на это.

Своё лицо.

Человек напротив носил это лицо непринуждённо, будто маску. Его голос был спокоен, окровавленные руки не дрожали. Исказившая лицо ненависть казалась восковой.

Отработавший представление мим, забывший смыть мёртвый неподвижный грим.

Его тёмная половина.

Да, Олег не раз желал смерти Марии… но убил не он. А человек напротив… человек?

Незнакомец с его лицом поднялся из кресла и стал надвигаться. Как-то странно, рывками, будто останавливаясь, застывая при каждом шаге и меняясь. Его рука сжимала то ножовку, то топор, то скальпель… неизменно в крови, бурой, свежей, она капала на пол, он приблизился к Олегу, сел напротив на корточки и почти болезненно заглянул в испуганные глаза.

— Что тебе нужно? — прошептал Олег. — Зачем ты это сделал?