Демидов двинулся к столу. Хорошо хоть не «орального», думал он, ведь мог и так в запале.
— Подумайте, подумайте… — Оккультист вроде и не противился выдворению, но странным образом не желал вмещаться в дверь, упираясь то растопыренными локтями, то шишковатой коленкой. — Не всё же справедливости ждать от людей… дождёшься тут… особенно от уполномоченных… — Метафизик грустно, многозначительно улыбался, топорщил локти, застревал в проёме, несмотря на все усилия тянущего и толкающего Демидова. — Не хочу обидеть, разумеется… но отрадно знать, что… всегда-всегда!.. кто-то смотрит, видит… реагирует!.. пусть и не человек!..
Наконец, Демидову удалось закрыть дверь. Правда, со стороны коридора. Оккультист продолжал выставлять коленки и локотки, извергать тихие предостережения, гипотезы, восторги.
— Хватит, хватит служить человеку… пора служить правде…
С лестницы появился младший лейтенант Пугач, друг Демидова.
— Демид, что там у тебя? — крикнул он. — Помочь?
— Да! На воздух товарища надо! Совсем от музейной пыли очумел!
Но вместо того, чтобы подтолкнуть экскурсовода к Пугачу, Демидов деликатно встряхнул его за отвороты пальтишка, проникновенно заглянул в мутноватые глазки.
— Вот вы мне скажите, а как же ваш топор с мест преступления скрывался? Не ножик перочинный ведь, вещь заметная.
— Он так сделал… чтобы не видели… — до слёз удивлённый искренним интересом к его версии, пролепетал оккультист.
— Невидимость, значится, включать может? Как сказочный головной убор?
— Нет… не совсем… Топор может наводить массовый морок… это… представьте, что вас пытаются ударить топором, вот лезвие падает на вашу голову… Что вы сделаете?.. Закроете голову руками! Зажмуритесь! Вот что!.. Я думаю, именно такое состояние масакири при необходимости внушает окружающим… становится той вещью, которую люди захотят увидеть в последнюю очередь…
Слева возник Пугач, принял товарища под локоток.
— А ну-ка, кру-угом! Без песен, без лозунгов, без жалоб — к выходу, шаго-ом марш! Ать, два!
Пугач подмигнул другу.
— Там ещё подвезли.
— Кого?
— Подозреваемых. По топорным делам.
— Но ведь…
— От шести до пятнадцати лет никому не повредит. Даже невиновным, — усмехнулся Пугач. — Надо бы топор найти, а то так мы весь город пересажаем.
Демидов растерянно кивнул. В кабинет молодой опер вернулся взмокшим. Полковник тёр раскрасневшееся лицо.
— Топор, видите ли, убивает. А человек — орудие. Твою!
— Кхм… — сказал растерянный Демидов.
— Миром правят вещи! Как тебе, а? Не хочешь отдать честь моему дыроколу?
Демидов покосился на стол начальника. Дырокол лежал на краю рядом с кобурой и, если начистоту, выглядел своевольно, даже нагловато.
— Хрен с ним — с топором, — выкипал Журавлёв. — Хрен с ним… Ну, маньяк, ну, три маньяка с топорами. Флэшмоб, туда их в гланды. Мне, знаешь, что покоя не даёт… За что этих?.. Да — морды все, да, рыльца в пушку, у кого не в пушку — при таких должностях?.. (Демидов осторожно покосился на Журавлёва, но тут же соскочил на дырокол). — Но конкретно — за что? Просто так, за то, что человек поганый, — всех не перебьёшь. Нужен мотив! А вселенская справедливость — моча собачья!
Демидов решился. У него было своё мнение.
— Согласно записям и показаниям, убитых и покалеченного объединяет ещё кое-что, кроме высоких постов…
— Как интересно. Давай, Эркюль, выкладывай. Уж не состояние ли смерти?
— Кхм… Нет. То есть, не только. Они все разговаривали, перед тем как… — Демидов усиленно думал, развивал туманную мысль, толкал её к выходу из лёгких, как недавно толкал в дверь оккультиста. — Не просто говорили… м-м… Что-то обещали, в чём-то клялись. С депутатами утверждать труднее, так как качество записи не ахти, звук шипит… Но директор и фармацевт — точно!
Журавлёв встал, пристально посмотрел, вздохнул, упал в кресло.
— Ну, обещали, ну, чесали языками… Так всё-таки — за что?!
— А может, они ответили за… — И тут к Демидову нежданно пришла она самая: колючая, но правильная, мысль, — за базар!.. в смысле… виноват, Евгений Петрович, — за слова!