Казалось, что «Муха» просто падает без всякой вертикальной мощности. Заваливаясь вправо, камнем стремится в нижний город.
— Ти24!
Вспышка. Такеши дёрнулся, упал лицом вниз, в пустоту, в смерть, повис на ремнях. Меч японца, примагниченный к бинту на ладони, постукивал о борт полированной «Мухи».
— Рах? — сухо произнёс в берушах голос водителя.
Рах пялился в визор, где записанными кадрами мелькало прошлое. Машина шла горизонтально вправо.
— Назад! К этой суке! У него пистолет!
— Пистолет?!
— Да! Размажь эту дрянь!
Рах запечатал двери и скинул шлем.
Гулкое падение. Влево и вниз, так близко к блестящим окнам, и снова смерть, уже четвёртая за сегодня. Верхолаз попытался отклеиться, но не успел — его кровь брызнула на пластик окна. Машина спикировала вслед за раздавленным телом, но у резервных опор нырнула под одну из силовых установок и стала набирать высоту.
— В управление!
Рах открыл дверь и с трудом затащил Такеши в салон.
— Как он? — спросил водитель.
Рах не ответил. Усадил напарника на обтянутую кожей скамью, закрепил ремнями и положил на колени меч. Лицо японца окрасилось в красный цвет — «Муха» влетела в тоннель закрытого хайвея, скоростную артерию верхнего города Телум-Ратио.
— Откуда у них огенестрелка? — слабым голосом произнёс Рах. — Скан выдал единицу. Только револьвер в Комнате Правосудия. Чёрт, в верхнем городе пять лет не было оружия! Только этот долбанный револьвер в Диктате — и всё! Почему же так… почему, Такеши?
Такеши молчал. Мёртв. Как земля нижнего города. Как покинувшие ствол пули.
Рах закрыл глаза и увидел падающий в чрево города пистолет. Из нижнего города не возвращались ни вещи, ни люди.
— Прости, — сказал Рах.
Только когда «Муха» выскочила из тоннеля и развернулась кабиной к далёкому Диктату, Рах понял, что забыл о бомбах. Поздно — на башне уже расцветали красные бутоны взрывов. Патрульный надел шлем, приблизил.
Краска! Опять эта чёртова краска!
«ДОЛОЙ ДИКТАТ!» — жирной красной пеной вздулось на стеклянном колоссе Диктата.
Рах выругался.
— Назад? — спросил водитель.
— Нет. Теперь это проблема чистильщиков.
Водитель забронировал воздушную магистраль до управления, дождался, когда её очистят, и направил машину в патрульное депо. Всю дорогу Рах смотрел в окно через визор. На бронзовой табличке дрейфующего музея он прочёл: «Оружие — основа системы». Стянул шлем, попытался улыбнуться. Закрыл лицо руками.
«Муха» тенью скользнула между жилыми высотками.
* * *
Диковинный груз из сырых дубовых, напоминающих гробы ящиков был доставлен в пояс бараков из нижнего города. Бирки на крышках: «Аргумент». Предназначался груз Дариду, лидеру революционного движения.
Ящики открывали в затишье ночи в освещаемом жидкими фонарями бараке. Лужицы мерцающего света плыли по комнате. Дрейф жидких фонарей напоминал наполненную колотым льдом реку.
— Вот оно — наше будущее, — сказал Дарид.
На пенной подкладке лежали поблёскивающие смазкой обрезы.
— Оно надёжно? — спросил Мизло.
Дарид улыбнулся:
— Нет плохого оружия, есть плохие стрелки.
Им всем досталось по стволу.
Лупар взял итальянский обрез «Волк» (он узнал об этом и о многом другом, касающемся обрезов, проглотив ампулу ретропривязки). Около вентиляционной камеры было холодно — бараки входили в облако атмосферного льда, — но его это не беспокоило. Он устроился на канализационном рукаве, раскурил сигарету с коноплёй и стал изучать оружие. Тающая ампула студила нёбо.
Приятная прохлада и гладкость нетронутого приклада, укороченный блок стволов шестнадцатого калибра. «Волк» получали резекцией горизонтального охотничьего ружья. В 19 веке на Былой Земле такими обрезами вооружались итальянские пастухи, чтобы защитить стада от воронья и волков. Именно эти опасные хищники и подарили обрезу название. Затем «Волков» взяла на вооружение итальянская мафия. «Коза Ностра» — впиталось в сознание дыхание ампулы.
Лупар вскинул обрез, прицелился в ржавую переборку. Он словно не первый раз держал укороченное ружьё — обман наркотика. Коробка со стреловидными пулями лежала на коленях.
«Завтра мирок этих скотов рухнет. Мы затолкаем главарей в их Комнату Сраного Правосудия и посмотрим, что скажет нам друг револьвер, глядя в отёкшие глаза отцов Диктата».
Казалось, «Волк» изнывает от нетерпения. На коротких дистанциях обрез не оставлял раненых, пробивал броню. Кинетическая энергия пули была столь велика, что, будучи остановленная бронежилетом, наносила страшный удар, выбивала из внутренностей кровь.
Трава и ретропривязка дали странный эффект: на Лупара стали накатывать тошнотворные волны информации. Наиболее удушающим был прилив русской революции 1917-го. Он вспоминал
— Лупар, — позвало прошлое.
Он отмахнулся.
— Лупар!
Что-то коснулось его руки — от неожиданности он нажал на спусковой крючок. Вхолостую клацнул наружный курок.
— Мизло! Чёрт!