Большая дверь открылась. Вошёл Судья.
Второй удар.
Открылось сто двадцать семь дверей периметра. Вошли присяжные.
Зелёный огонь полыхнул вокруг купола.
Третий удар.
* * *
Ли-Ту-Ван внимательно посмотрел на тело под ногами и заметил, что человек дышит. Из простреленной груди сочилась кровь, а губы дрожали, силясь что-то сказать. Гвардеец наклонился.
— Я… меня назначили… Диктатором… второго… надо выбрать второго, — простонал Дарид.
— И что? — ухмыльнулся Ли-Ту-Ван.
— Ты можешь… можешь стать…
— Ну конечно, — Ли-Ту-Ван встал и обнажил свой меч. — Только мы в эти игры не играем.
Он осторожно опустил острие на грудь раненого, намечая удар, затем отвёл, собираясь прервать кровавые хрипы, но его рука дрогнула, он вскрикнул и выронил меч. В стремительно меркнущей, теряющей звуки реальности Ли-Ту-Ван увидел лезвие, торчавшее из собственной груди. Меч напарника. Кровь пенилась и кипела на раскалённой стали оружия, единственно способного пробить его бронированный панцирь.
— А я играю, — прозвучал за спиной голос Арона.
Отчаянно скрежеща металлом доспеха, тело сползло с острия и мешком рухнуло под ноги Арона.
— Продолжай, — приказал он новому Ключевому Диктатору.
— Ты… — прохрипел Дарид в ответ. — Теперь ты — Направляющий.
Осторожно обходя выступающие части высоток, Алдин вёл «Муху» по каньону мрачной улицы в самое сердце трущоб нижнего города. Солнечные лучи редко посещали покрытые сырой плесенью балконы и подъезды домов, обречённых содержать в своих грязных утробах смердящие существа, продолжавшие по какому-то странному обычаю называть себя людьми.
«Муха», как скальпель гениального хирурга, медленно, но уверенно разрезала гнилую плоть тёмных переулков. Рах поправил шлем и стал пристально всматриваться в искажённое тепловизором изображение.
— Здесь, — одёрнул он водителя, и «Муха» встала, как вкопанная.
Выбритый до синевы подбородок нового напарника, прусака Густава, не выдал сомнений своего хозяина. Чёрный шлем скрыл от Раха волнение первого выхода.
— Их несколько и они вооружены.
Густав сжал свой меч и оскалился. Рванув на себя дверь, он прыгнул на стену дома, вытягивая за собой пуповину страховочного троса.
В этот момент раздался хлопок. Один единственный, холодный, жуткий хлопок. «Муха» вздрогнула и накренилась. Алдин открыл рот в страшной гримасе, кашлянул кровавым туманом и ткнулся лицом в приборы. Корчась в агонии, выгнулся и застыл в своём кресле Рах. Густав, повиснув на прилипшей к стене перчатке, стал извиваться, как наколотый на крючок червь. Трос, выбрав слабину, натянулся. Пикирующая, потерявшая управление «Муха», оторвала прусака от здания и увлекла изломанное чёрными судорогами тело вниз, в грязно-жирную пустоту, заполнившую пространство между тротуарами нижнего города и жужжащими турбинами опор верхнего.
От удара из всех лючков, воздуховодов, крышек и турбин горящей машины хлынули яростные фонтаны огня. Взрывом сорвало с домов куски ненужной облицовки. Оранжевый пузырь, поднятый столбом пламени, прошёлся по мутным стёклам, выдавливая их внутрь, добрался до базовых опор верхнего города и иссяк.
* * *
Третий удар.
В потолке над комнатой открылся люк. Спустилась платформа.
На ней — двое. Дарид и Арон.
Присяжные замерли.
Открылся обрамлённый зелёным огнём купол.
Револьвера не было!
Его место занимал «Волк».
Дарид взял обрез в руку и спустил с цепи смерть.
Огонь оживил стаю нанодробинок, каждая из которых знала свою цель.
Мгновение — и в зале осталось только два живых человека.
— Оружие — основа системы, — произнёс Арон.
— И теперь — это настоящий Диктат, — ухмыльнулся Дарид.