Выходя из подвала, я нашёл под ступенькой японский кинжал кусунгобу. Короткий, не такой длинный, как катана. Откуда взялся непонятно. Колонель Жори, наш тренер по холодному оружию, говорил, что это особенное оружие, что-то вроде последней пули для самурая, потому что именно таким кинжалом он совершает сепукку — вспарывает собственный живот. Надо же, словно японец из рассказа выронил. Я осмотрел коротышку: ну, хоть что-то. И вышел на улицу.
Солнце жалило как и прежде. Несмотря на штиль, песок всё же смог забраться и в одежду, и в волосы. Мелкий, дьявольски сухой и колючий, прям толченое стекло. Я решил пройтись к северной стене, противоположной той, через которую попал в форт. Там, забравшись на хрустящие от песка остатки стены, я увидел ещё одну странную вещь, невероятную и невозможную, пожалуй, последнее, что рассчитывал увидеть в безлюдной Сахаре.
Корабль. Старый, грязного кофейного цвета.
Он лежал на правом боку, немного погрузившись в песок. Будто почерневшая скорлупа, из которой торчат рёбра и позвоночник неизвестного науке животного. Ничего похожего я прежде не видел. Вытряхнул из ботинок песок, проветрил ноги, вернул их на место и зашнуровал покрепче. Двинул к судну. Чем ближе я приближался, тем меньше казались его останки. Видимо, одно из очередных искажений, характерных для пустыни. И эти странные следочки повсюду…
Деревянная обшивка развалилась почти полностью. Песок въелся в щели, погрыз почерневшие деревяшки так, что те стали похожи на хрупкий пенопласт. Я вошёл в корабль через отверстие в днище, не единственное, что там было, зато самое большое, и сразу попал в трюм. Здесь вроде бы пахло порохом или даже морем. Гостила тень и отдыхала прохлада. Отсюда на верхнюю палубу тянулась узкая лестница, на первый взгляд более прочная, чем ломкие, как сухие галеты, доски.
Я надавил ногой на ступеньку — она взмолилась сухим скрипом, но стерпела. Тогда я наступил на следующую — удержала. Так я поднялся почти до самого верха — хотел взглянуть на крепость со стороны, — но тут под ногами хрустнуло, и меня потянуло вниз… я ударился головой… звёзды вспыхнули перед глазами, и чёрной кляксой поползла по затылку тупая боль… по черепу, к лицу, растекаясь, как маслянное пятно… меня поглотила чернота… и, кажется, я увидел, чем был этот корабль… прежде…
<p>Тысяча тухлых акул</p><p><sup>А. Жарков, Д. Костюкевич</sup></p>1.
— Там кливер! Капитан, я вижу кливер! — заходился матрос, утирая соляную пыль с синего лица.
Стигс даже не обернулся. Обычная буря. Никто не преследовал их чёрную каравеллу, только шторм, грехи и прошлое. Уже пять столетий мир живых делал вид, что не имеет к проклятому кораблю никакого отношения; а врата Ада стояли заколоченные досками и облитые смолой.
