— Грёбаное море, — капитан зло харкнул на доски мостика. — Тысяча тухлых акул!
Шторм слабел на глазах, прокуренное лёгкое грозы уволокло влево. Капитан сделал щедрый глоток рома и шумно втянул воздух через колючие зубы. Присмиревший океан лениво покачивал его внутренности.
Пять веков на зыбкой палубе… и никакой надежды на окончательный покой. Тёмные глубины не даруют команде смерть до тех пор, пока условие не будет соблюдено.
Условие. Всегда есть какое-то глупое условие.
И всегда есть чёртова куча глупых причин, чтобы загнать себя в ловушку: жадность, гордость, вспененная алкоголем кровь. Даже когда тебе дарят вечность — это тоже ловушка. Возможно, самая страшная.
Под кожей верхних вод двигались мрачные тени. Капитан пересёк мостик и взялся за поручни трапа. Стеклянный шарик левого глаза блестел на солнце, полуслепой правый шарил по палубе, где работали обречённые на вечность покойники. Матросы теряли конечности, органы, зубы, но никогда не исчезали окончательно. Гнилая плоть обрастала грязью, мышцы набивались вонючим илом.
Ром горел в старых потрохах капитана. Настроение было дрянное, словно его поношенную душу таранил в борта галфинд.
Воспоминания порой смердят, как гальюн, но куда без сортира?
Сейчас в это верилось с трудом, но когда-то, давным-давно они были обычными людьми… Пока не пустили ко дну ту напыщенную каравеллу. Кто знал, что в очередной крестовый поход эти умники отправят детей? Невинные создания эти дети. А! К чертям, к ублюдочным медузам! После этого небеса спустили свой гнев на корабль. Отвернули от него землю. Берега тают, стоит только приблизиться, а неведомой силы течения тащат судно в промозглый ад яростных ветров.
И только раз в столетие боги или демоны берут в руки кости, предоставляя иллюзию выбора. Каравелла причаливает к вожделенной суше, и команда начинает молиться, чтобы капитан вернулся с той, кто сможет полюбить его живым, заполненным теплой кровью сердцем. Подарить ему ребёнка. Всего одного, одного маленького ребёнка, взамен той тысячи, которую они погубили. Тогда им всем будет дарована долгожданная смерть.
Капитан открыл глаза.
Ветер устало шлёпал жирными парусами, свистел в дырявый стаксель. На заострённую корму садилось солнце. Волны терпеливо били в изъеденные временем борта.
— Капитан, — вскрикнул замерший на трапе матрос. Его лицо словно срезало острым лезвием.
— А?
— Берег!
— Ты уверен?
Голова без лица кивнула.
Капитан довольно оскалился.
— Готовимся к повороту, — сказал он, облизывая глубокие трещины губ, а потом крикнул во всё горло. — Земля! Идём на землю!
— Береги нас небо от рифов, — шёпотом сказал принесший благую весть матрос, но капитан услышал издёвку — звук ненужного выстрела запутался в грязных парусах.
2.
Солнце ещё прокладывало свой путь к рассвету, когда Стигс собрал всю команду на палубе, чтобы в холодном утреннем сумраке выступить с важным сообщением.
— Вы все знаете правила, — начал капитан, — нет смысла напоминать.
Мрачная толпа на палубе качнулась на очередной волне. Под шелест парусов скрипнули стеньгами чёрные мачты.
— Но я напомню, — продолжил капитан, — ведь не у всех из вас сохранились чертовы мозги, ха-ха.
— А у Дрискера их и не было! — отозвался чей-то булькающий голос. — А если и были, то протухли раньше пресной воды!
— Ты бы свои проверил, Гувер, уже год как в чайник вместо шпигата гадишь. Не на твоих ли мозгах поскользнулся в гальюне наш кок? Его зубы потом…
— Заткнулись, дьвольские выродки, капитан говорит, — гавкнул Стигс. — Все вы уже лет пятьсот как должны были драить своими гнилыми языками палубу в преисподней, а не чистить банником зады от ила. Шанс на получение этой желанной работёнки выпадает нам только раз в сто лет. И мы не должны его просрать.
Капитан обернулся и пристально посмотрел на чёрный силуэт берега.
— Вы видите за кормой этот новый, неизведанный берег?
— Кэп, тысяча чертей меня разбери, чтоб мне есть стряпню нашего безрукого кока ещё пять сотен лет, но это, фок-грот-брамсель мне в левое ухо, снова всё та же вшивая деревня, в которую вы ходили за невестой в прошлый раз.
Пуля пробила пустое тело шкипера и занозой застряла в мокрой палубной доске.
— Салага, ты думаешь, я ослеп? Ты думаешь, я не помню, где мы были, а где не были? С чего ты взял, что это та же деревня?
— Я видел там колокольню. И это всё та же чёртова колокольня с тем же вонючим кривым шпилем, скособоченным, как наш бугшприт, что и в прошлый раз! С неё упал Йолсен, а шпиль мы потом отломали, чтобы воткнуть в задницу беложопому святоше, визгливому, как слепая девственница.
Капитан внимательно всмотрелся единственным мутным глазом в берег. Бред. Там даже нет колокольни. За сто лет он прошёл столько морей, столько ветров и течений путали ему карты, что попасть в туже самую точку бесконечной воды было просто невозможно.
— Да, да, — подхватил кто-то из команды, — верняк, он стонал как свинья на вертеле, да…