След крутанул топор в руках — удар обухом вышел непроизвольно, всё путалось — и замахнулся снова. Саван повалился на пол. Из-под края выбилась скрюченная рука. Ему показалось, что жёлтый палец указывает на него.
— Умри…
Острие проломило лопатку, как прогнившее дно лодки.
Боже.
Боже.
Боже…
Узкий коридорчик тянулся куда-то в полумрак. Он привёл Следа в маленькую комнатушку, где лежали на лавке какие-то бесформенные вещи. Они показались ему до боли знакомыми.
Комната для переодеваний или что-то вроде.
А потом он увидел обруч. Из китового уса с тусклыми стекляшками…
Рассудок Следа рухнул, в последний момент зацепившись за шаткий корень — всё, что отделяло его от бездны.
Он бросился к телу в грязном саване… перевернул… откинул ткань…
Слёзы потекли по отёкшему лицо. В горле пересохло до боли.
Ба, что я наделал, Ба…
Он встал, что-то рыча, исходя соплями и слюной, побежал, пока не взрезался в каменные блоки… Кожа на лбу треснула треугольником, кровь потекла на глаза.
След встал, сделал три шага назад и снова бросился на стену…
5.
Кухер, пьяный в стельку, забрёл на край деревни не потому, что собирался посмотреть с обрыва вниз на вечерний прибой. В том состоянии, в котором он сейчас находился, это было совершенно противопоказано. Хотя бы только потому, что необходимо сохранить содержимое желудка, за которое честно уплачено трактирщику.
Увидев приземистую дверь, Кухер не удивился, что она открыта. Дверь в его дом вообще не закрывалась. Именно поэтому беспощадные деревенские коты с неудержимым постоянством воровали у него еду, которую вечно пьяный Кухер забывал убрать в подвал или накрыть тяжёлым, непрогрызаемым ящиком.
Обречённо вздохнув, он направился внутрь, но тут же стукнулся головой о низкий косяк. Если бы голова не была сейчас ватной, она наверняка бы разбилась. Но она выдержала, а глаза, вбитые в неё глубоко и ассиметрично, принялись учащенно моргать, избавляясь от сыпанувших из косяка звёздочек и искорок.
Следующий шаг он сделал в подвал. Туда вела длинная и кривая лестница, но Кухер сумел преодолеть весь этот непростой путь вниз всего за один единственный шаг.
Даже не ушибившись от падения, которое способно было переломать половину костей трезвому человеку, Кухер, покачиваясь, встал и ошалело огляделся по сторонам.
Свечи в подвале едва тлели, было темно и страшно воняло. Так страшно, что еда, которую он старательно берег всю дорогу из трактира, всё ж таки вышла из его проспиртованного тела. Покинув утробу, она не уменьшила окружающее зловоние, а, напротив, разнообразила его новыми оттенками.
Кухер выдул из носа кусочек кислой колбасы и вытер ладонью подбородок. Вокруг него лежали какие-то мешки. Из них торчали руки, ноги и головы. Загибая пальцы, сбиваясь и путаясь, Кухер насчитал десять мешков. При виде разрубленной головы кожевника он сделал один важный и очень правильный вывод.
Это был не его дом.
И поработали здесь явно не деревенские коты, а кто-то другой, ещё более злой и смертоносный.
Обойдя весь подвал, падая в вязкие, липкие лужи, спотыкаясь о разбросанный инструмент и неистово крестясь, Кухер уточнил число трупов и теперь был совершенно уверен, что их было не меньше двадцати.
Именно это число он и сообщил первому встречному. Им совершенно случайно оказался недавний собутыльник, дружище Бил, который всему услышанному на удивление быстро и легко поверил. Видимо потому, что сам тоже был пьян в стельку.
— Сколько-сколько трупов? — только и уточнил Бил.
— Не меньше сотни! — сверкая в темноте выпученными глазами, подтвердил Кухер.
Как ни странно, но известие, принесённое неестественно грязным, небывало вонючим и вечно пьяным Кухером, достаточно быстро распространилось по деревне, и уже меньше чем через час семь самых здоровых и крепких рыбаков, стоя с зажатыми носами в подвале дома кожевника, размышляли над тем, как выходить из сложившейся ситуации.
Единственная подходящая кандидатура на роль невесты лежала мёртвая с проломленным черепом. Не менее мёртвым оказался масочник и два его ученика. Маска, которую они подготовили, исчезла.
— Кого из них отдадим замуж? — пошутил в зажатый нос один из рыбаков. Остальные даже не улыбнулись. Ситуация была критическая.
В этот момент один из трупов, самый большой, простонал и зашевелился. Рыбаки обернулись и озадаченно уставились на огромную, отливавшую при свете факела всеми оттенками синего, сочную шишку. Она расположилась на лбу, как пень среди чистого поля, представляясь скорее отдельной частью тела, чем временным наростом. В мерцающем свете факелов она, казалось, даже пульсировала, как старый, заляпанный временем маяк.
— Придётся решать своими силами, — бодро сообщил один из рыбаков, — соберём из того, что есть.
6.
Рыгнув на вдохе, капитан едва не потерял сознание от собственного перегара.
— Фублин, — он навёл резкость на трап и сделал первый шаг. Найти свой фарватер виделось нелегкой задачей.
— Тысяча тухлых акул…