— Студень… снимай юбку! Ага… И эту, что под ней… стой! подожди! Кладите её обратно и валите. Если под нижней юбкой прячется-таки женский клад, я хочу получить его прямо сейчас. А с вами разберусь позже…
— Но, капитан…
— Тысяча тухлых акул! Все вон! Вон в те кусты! За мыс! Вон!
Оставшись с бессознательной избранницей наедине, капитан врезал от всей проклятой души рома и присел рядом.
Если закрыть глаза на пунцовую шишку, девушка была прекрасна, как раз в его вкусе. Пышные формы, хотя грудь, конечно, маловата. Утончённое лицо, притягивающее своей скульптурностью, состоянием полусна. Как он мог поверить этим идиотам, что она…
…мужик.
Как такое вообще пришло в их просроченные головы!
Капитан подышал на ладонь и запустил её корабликом под нижнюю юбку спящей невесты. Через несколько ударов сердца его глаза округлились. Он убрал руку, посмотрел в лицо невесты и закричал.
8.
Когда зашло солнце, а невидимые лёгкие раздули костры высотой в человеческий рост, на вкопанном в песок обломке бизань-мачты висело тело лже-невесты.
Его резали вдоль и поперёк ножами и кусками стекла, кроили на лоскуты примерно одинакового размера. Волосы с головы и подмышек сбрили, ступни и кисти отделили ударами тесака.
Переставший биться в агонии человек превратился в обрубок, исписанный перекрестием ран. Песок под столбом сделался чёрным от крови.
Руки мертвецов хорошо знали своё дело. Команда мясников — не матросов. Слышались грубые возбуждённые комментарии, тёмные лица с мутными глазами то и дело отодвигались, оценивая плоды движений острых граней.
Стигс, всё ещё разъярённый наглым обманом, тем не менее был доволен ходом работ. Гладкое женское лицо оказалось маской. Как только Рипей начал орудовать бутылочным осколком, она легко отделилась от разбитого в хлам настоящего лица.
Над планом мести не стоило даже ломать голову, он был рядом, лежал на поверхности, сам укладывался в прекрасную своей отвратительной изощрённостью картину.
Когда от мышц и костей отделили первый лоскут, голова жертвы поднялась, из горла вырвался хрип, потом подбородок ударил в исполосованную грудь. Душа несчастного селянина отправилась к жадному до прощения, но щедрого на проклятия богу.
Собранные куски кожи завернули в парусину, затем опустошили несколько бутылок пойла и спели песню о портовой шлюхе и одноногом моряке. Стигс отобрал двенадцать матросов, у которых остались пальцы на руках, и распорядился собрать на корабле кое-какой инструмент. От задумки капитана команда пришла в восторг.
Те, кто остались на берегу, бросили освежёванное тело на поживу чайкам и вернулись к кострам. Мягкий свет ложился на перепачканные счастливыми оскалами и кровью угловатые лица. В это время капитан с дюжиной свирепых мертвецов подходил к нижней деревне, куда уже успели вернуться люди. На спине одного из матросов болтался бурый от крови мешок.
9.
Прошло много лет.
10.
Вид перевёрнутых рыбацких лодок выбил из путника слезу. Наконец-то люди!
Вдоль берега он брёл третий день, а до этого была неделя, может две, в кишащих всякой гадостью лесах. У путешественника были мелко изрезаны руки и лицо, ужасно чесались от укусов шея, спина, да и вообще… То, что он пил до того, как начать выпаривать солёную воду, странно воняло и подозрительно пенилось.
Заблудиться в таких местах, постоянно слушать издевательский шум океана…
Но всё позади. Он вышел к деревне.
Казалось, что сил уже нет, но перспектива еды разворошила закрома энергии, о которых он и не догадывался.
Узкая, поросшая папоротником тропинка привела к одноэтажным хижинам и запаху человека.
Он ввалился в первую же калитку и атаковал выпотрошенную рыбёху, которая нагло болталась на леске между шестами. Жадно глотал солёное, не успевшее подсохнуть мясо и что-то мычал. Тут же была намечена следующая цель — плетёный кувшин и хлебная краюха на ступенях крыльца. Разумеется, он заплатит, деньги то у него есть…
Путник был уже на полпути к пище, когда с хрустом отворилась дверь. То, что он увидел, сбило его с ног. Он отшатнулся, выронил из рук кусок мяса, отступил ещё на шаг, споткнулся и упал. Забившись под забор, он не мог даже кричать. Ужас лишил его легкие воздуха, а разум мыслей.
У тех, кто вышел из дома, не было лиц. Складки, бугры, лоскоты, чёрные стежки… и где-то внутри уродливого рельефа серой, гниющей плоти прятались глаза… живые глаза.
Человек с похощим на обвислую, мёртвую задницу лицом увидел гостя, поднял руку и помахал.
Путник захрипел.