Жуть полностью

Согласно схеме медпункт должен был находиться рядом со складом, за соседней дверью, но та не открылась. Я провёл жетоном один раз, второй, третий — ноль. Что за чертовщина? Нога так распухла, что мне пришлось снять ботинок и выставить голую кожу на съедение жгучим солнечным лучам. Раскалённый шар будто прилип к небу, а ведь прошло не меньше трёх или четырёх часов с того момента, как я оказался в этой дыре под названием Сиди-бель-Аббеса.

Не может быть, чтобы зараза ползла по ноге так быстро. Тем более, в пустыне. Я забрался на склад и взял водку — обработал рану, но больше желудок. Боль усилилась, а нога надулась, как шар. Толстый шар, похожий на огромную немецкую колбаску к пиву. Неужели это конец… так глупо.

Я достал кусунгобу, освободил японца от ножен (кажется сая по-японски) и примерил на животе. Как они это делали? Невероятная отвага. Способен ли я на такую? Я приложил к губам бутылку и, задержав дыхание, влил в себя столько водки, на сколько оказался способен. Много. Странная ухмылка одолела мой рот, я провел кинжалом по распухшей ноге и увидел кровь, меня замутило, я постарался встать, но не смог, упал, обрушив на себя полку с какими-то коробками… этот стук, удары картонных рёбер о бетонный пол, напомнили мне почему-то поезд… тот самый, который вёз меня в новую жизнь, в ряды Легиона… поезд… я будто снова плыл в нём…

В ночь на четверг двое неизвестных в чёрных макинтошах поднялись по решётчатым ступенькам в рабочий тамбур пассажирского поезда. Один, маленького роста, вломился в служебное помещение и потребовал у проводника не беспокоить их до конца пути. Поезд шёл через Пустошь.

Войдя в купе последним, Клонье — так звали высокого мужчину — закрыл дверь, кинул объёмную сумку в рундук и молча устроился на левом от входа диване-полке. Низкорослый какое-то время стоял, вглядываясь в чернильное движение за окном. До утра оставалось четыре часа.

— Послание на месте? — спросил Орт, не отрывая взгляд от окна.

Клонье посмотрел на газетную полку. За сеточкой лежал конверт.

— Да.

— Хорошо, — Орт сел, достал из кармана макинтоша маленький короткоствольный пистолет и положил его у левого бедра. — Вскрывай.

За перегородкой кто-то громко пел, прислушавшись, можно было различить слова.

— Если поезд с рельс сойдёт — мало не покажется, пассажиры по тоннелю как говно размажутся… — практически прокричали из соседнего помещения. Потом — взрыв смеха.

Клонье взял конверт. Воротничок рубашки, выглядывающий из-под габардиновой ткани, промок от пота.

Орт положил пистолет на колени дулом к спутнику.

— Ты же понимаешь, если…

Клонье отмахнулся. Он понимал. Всё в конверте.

Поезд набирал скорость — заработал генератор, превращая аккумуляторную батарею из питателя в потребителя. За трёхслойным окном буйствовала, пожирая пейзаж, ночь. Иногда всполохи света выстреливали где-то далеко (или рядом — тьма обманчива), но их тут же глотал мрак. Невозможно было различить даже прирельсовые склады.

«Началась ли Пустошь?» — отвлеченно подумал Клонье и разорвал бумагу по краю.

Орт сместился влево, опустил приоконный столик и укрепил его на кронштейне. Пистолет в правой руке не сводил своего циклопического взгляда с груди мужчины напротив. Орт протянул руку к механизму опускания жалюзи, но передумал.

— Читай, — тихо сказал он. Это не прозвучало как приказ или угроза, скорей просьба, немного абсурдная и сентиментальная в присутствии шестизарядного надсмотрщика. Лицо и шея Орта тоже лоснились от пота.

Клонье несколько секунд водил взглядом по бумаге. Руки заметно дрожали. Когда он поднял взгляд на Орта, в красных глазах читалось облегчение.

— Стреляй, — сказал он.