Шевелились только губы проводницы, глаза помутнели и стали неподвижными. Клонье стало не по себе: с ним говорил призрак, завладевший телом. Скоро начнёт меняться лицо, продавливаться личина бесплотного кукловода.
Он попытался успокоиться. Как поведёт себя призрак, предугадать невозможно, плохие ли добрые намерения — впрочем, выбора не было. Но он мог получить ответы, сколь смешными и никчемными они не казались перед монументом песочных часов, сквозь узкое отверстие которых просачиваются последние песчинки…
— Номер вагона и купе ведь не имеют значения, так? Куда бы я ни сел — увижу Послание?
Девушка —
— Место не имеет значение. Мы пишем прогноз и кидаем в почтовый ящик одной из Станций.
— Зачем вы предупреждаете нас о том, когда Пустошь проглотит поезд?
Пожатие худыми плечами.
— Мы не предупреждаем. Ты не понял. Мы прогнозируем и сообщаем о вероятности частичного наложения мира живых и мёртвых, но сообщаем не вам. Эти письма не для людей…
— А для кого?
— Какая разница… Но такие, как ты, видите и способны снять копию, протащить её в мир живых. Что вам это дает? И зачем нужны чистильщики?
— Вы не знаете?
— Я нет. Не общалась с душами чистильщиков.
Ни малейшего движения, застывшее желе глаз. Клонье, желающий проверить внезапную догадку, повёл рукой с пистолетом перед восковым лицом, черты которого начинали метаморфировать: скулы, губы, разрез глаз, нос… едва заметные изменения.
Реакции не было.
— Ты меня не видишь?
— Сейчас, в этом теле, нет. Пока нет. Но чувствую присутствие.
— Чистильщик, его зовут Орт… — Клонье задумался, воскрешая образ маленького человечка. Он иногда представлял его карликом, в которого обратился Вишну, сражаясь с Бали. С чем (кем) сражался Орт? Ни с кем — фанатики просто верят в своё дело. — Чистильщик и извлекающий — команда. Каждый рейс, идущий через Пустошь, не обходится без этого дуэта. Один — извлекает, другой…
— Убивает, — шевельнулись губы, которые уже мало походили на тонкие губы проводницы: исчезла небольшая асимметрия, изменился контур, появилась припухлость.
Клонье вздохнул.
— Убивает. Если в Послании говорится о Станции…
— Станции Прибытия. Она — потухший очаг, который порой оживает и какое-то время тлеет. Она одна из конечных станций для мёртвых, а иногда и живых…
— Иногда — живых, — кивнул извлекающий. — Временами поезд останавливается —
— В общих чертах. Но поезд не останавливают, он
— Пусть так. И если это
«Я дарую им покой, а не полужизнь зомби! Я спасаю их души!» — раздались в голове слова Орта.
— Homines bonae voluntatis25, — смешок, никак не затронувший мимику лица. — А ты веришь?
Хрящи носа девушки сузились, сам нос заметно утончился. Что-то в этих изменениях смущало мужчину. Пугало…
— Не знаю… В рай нет. Но ведь на поезд иногда кидаются мёртвые. Зомби.
— Кидаются? Ты видел это своими глазами? Они ремонтируют пути… Или люди думают, что металл и дерево вечны?
— Чёрт, — выдохнул Клонье. — Это правда?
— Хочешь, чтобы я поклялась? — в голове звучал смех, давящий на глаза, холодящий разум.
Какое-то время никто не говорил.
— Что происходит, если в конверте нет упоминаний о Станции? — первым нарушила тишину женщина-призрак.
Клонье посмотрел ей в лицо, и что-то оборвалось в нём.
Он выдохнул ответ:
— Ничего. Мы просто едем через Пустошь. Временная отсрочка до следующего рейса.
Он уже не слышал собственных слов.
Перед ним было лицо… Лизы.
Опустившись на колени в котельном отделении вагона №4, Орт прочитал молитву. Бесшумно работал электрический отопительный котёл, окошечки табло над бойлером мерцали цифрами и графиками режима отопления. У продольной стены на спине лежал мужчина, он был мёртв. Опущенные веки с обгорелыми ресницами, пулевое отверстие с чёрной окантовкой на щеке.