– Мурлетка, бежим отсюда! Где Швед?
– На рецепшен же пошел, – удивилась Мурка. – Что стряслось?
– Ой, не спрашивай, – Янка утащила ее на тропинку за елками и потянула вперед: – Да пойдем же скорей, пойдем! Эти дуры… – она, задохнувшись, остановилась и, сердито оглянувшись на белокаменную хоромину ресторана, беспомощно перевела дыхание: – Ну эти, религиозно-озабоченные, в платках. Ты представляешь… Даже сказать стыдно.
– Они ко мне тоже приставали, – пожала плечами Мурка. – Да и фиг бы с ними.
– Вот, – Янка протянула блеклую листовочку на розовой бумаге, украшенную сердечками, вручную нарисованными красным фломастером. – Говорят, я такая красивая, что могу стать ангелом прямо тут, на грешной земле. В гости приглашают.
– Ты их зачем слушала? – изумилась Мурка.
– А вот, – Янка перевернула листок. – Смотри внимательно.
На обороте оказалась карта местности с маршрутом. Это озеро, похожее на яблочный огрызок, среди болот и лесов, с запутанными пунктирами грунтовки, Мурка уже где-то видела. Да, точно. В собственном телефоне. С меткой цели – вот тут, у озера.
– Узнаешь? Это как раз туда-то нам и надо!
– Давай не поедем, – взмолилась Мурка.
– Поедем, – непреклонно сказала Янка. – Я ведь вижу, с какой яростью ты обоих родителей в смерти братика винишь. Но, даже если они в самом деле виноваты, прежде чем мать из свой жизни вычеркивать, надо ей в глаза посмотреть. Все спросить. Попробовать понять.
– Не хочется.
– Взрослеть всегда не хочется.
Из-под елки опасливо выглянул знакомый толстый кот, уставился на Мурку и вопросительно муркнул. Мурка присела и сказала:
– Даже не показывайся. Тут ходит кто-то плохой и обижает кошек. Понял?
Кот опять муркнул, скользнул обратно под елку и аккуратненько пробрался под соседнюю елку, потом дальше – Мурка надеялась, что у него хватит ума долго не появляться на открытом пространстве.
– Ты с ними разговариваешь, будто они правда все понимают, – сердито сказала Янка. – Сколько можно жить в сказках?
– Я не знаю, понимают или нет. Главное, что я их понимаю.
Мурка молча прислонилась лбом к Янкиному мягкому плечу. Так она даже к матери никогда не прислонялась… Мать. Ах, да. Она покосилась на листовку:
– Так зачем они тебе бумажку-то всучили?
– Приглашают. «В обитель». – Янка отпустила Мурку и посмотрела на Свирь, вздрогнула.
Мурка тоже посмотрела: серая река, и что? Да чего же так боится Янка? Воды? Рек? Чего ж бояться? В тишине было слышно, как в берег тихонько плескались мелкие волны. Янка поежилась и потянула ее прочь по тропинке вдоль елок:
– Пойдем скорей к Шведу, мне без него тут как-то не по себе… Будто кто-то в спину смотрит. А бумажка… – Она повертела перед глазами розовый неряшливый листок с кривыми сердечками: – «Бог любит тебя». Ну-ну. В общем, это вроде как пропуск. Пожалуй, нас по этой бумажке в монастырь-то проще впустят и примут доброжелательно, правда ведь?
В машине стало немного легче: скорей уехать отсюда! Серый день бессолнечным высоким небом залег над дорогой и не шевелился. По сторонам проматывалась зеленая, в клочках ольхи и малины, лента елок, сосен, берез, и все казалось, что в кустах и за толстыми стволами сосен прячется кто-то в темно-зеленой и черной рванине, кто-то, у кого, наверное, страшная черная рыбья морда с крохотными глазками… Так, прекратить. Ишь, нервы разошлись? Да ну? Нет никаких нервов!
Когда наконец выехали с грунтовки на шоссе, Швед так быстро набрал скорость, будто тоже хотел скорей убраться подальше. Справа лес далеко отступил от дороги, освободив широкую, сорную полосу кустарника, куч бурелома, болот, буераков, над которой громадными шагами шла ЛЭП и тащила, продергивая сквозь пасмурный воздух, бесконечные, тяжело провисающие в промежутках пустоты черные провода.
Мурка написала Мите, что все в порядке, прибавив пару фоток Свири. Митя ответил, что у него тоже все хорошо, и перевел денежек: «за рококо – 2 шт. и ар-нуво – 1 шт.». Деньги – это было так важно, что их прибавление радовало ее нервную систему: прошедшая зима, хоть отец и присылал за учебу и по мелочи, была нищенской. До Мити. Митя – не просто помог, он – спас. Митя – добрый и самый любимый енотик. Мурка задумалась, а как бы отблагодарить Митю: пойти в Эрмитаже статуи амуров для него порисовать? Хотя, если судить по сокровищам в Митиной квартирке, он больше любит пейзажи. Северные. Ну, и натюрморты с дохлыми зайцами…
Подняла глаза от телефона – и оказалось, что они въезжают в какую-то цивилизацию, прущую из ольхи ржавыми баннерами, заправками, магазинчиками, дощатыми сараями, зеленоватым стеклянным кубом ресторана и чеховской скукой. На светофоре, нелепо торчавшем из обочины так, будто он заблудился, пришлось остановиться. Мимо, даже не покосившись, протрусила кудлатая и плешивая, адских размеров дворняга.
– Ой, – сказала Янка. – Она правда с корову размером, или мне кажется?
– С бегемота, – буркнул Швед, сделав усталое лицо. – Ну что ты, Яночка, в самом деле? Обыкновенная собака.
