Между тем половец толкнул одну из рогаток, потом еще раз – уже сильнее. После навалился на нее всем весом – не помогло, надежно мы вморозили ее в лед Прони! Отойдя от преграды, степняк сказал что-то сотоварищам, после быстрым шагом вернулся к лошади и тут же запрыгнул в седло. Еще пару секунд спустя разъезд развернулся в обратную сторону и быстро порысил назад.
– Что, отпустим?
Я кивнул в ответ на вопрос Петра, бывшего в десятке старшим.
– Пускай уходят. Два десятка – не столь и великая сила. Главное, что нас не заметили… Тетивы снимаем. И ты это, Петр, возвращайся к сотне и скажи Микуле, что пора выходить к реке. Пока не вернулись татары да не заметили ратников на снегу…
Следующий час прошел в напряженном ожидании, я даже успел уже пожалеть, что не отдал приказ обстрелять разъезд! Но нет, пускай лучше так – наверняка ведь явится сюда не весь тумен разом, а отправят монголы вперед отряд сделать проходы в преграде, а лучше и вовсе убрать ее с реки. Вот тогда-то мы и приголубим поганых, а когда в передовом тумене узнают, что впереди идет бой, то наверняка изготовятся к сече, на что еще время потеряют…
Покуда ждали и своих, и татар, мы с воями успели плотно перекусить копченым салом и сухарями. Хоть и одет весь десяток в овчинные тулупы, подбитые шкурами, поверх кольчуг (не только от мороза спасают, но и дополнительная защита от стрел!), да все же продрогли крепко, огонь ведь не разведешь! А плотная еда в мороз – не самый худший способ согреться…
Пока же мы снедали, к реке под предводительством Микулы вышла из близлежащего леса на лыжах вся моя сотня. Заранее обговорив все с Кречетом да воеводой Твердиславом, мы решили покуда не концентрировать силы на одном участке, а каждый из отрядов расположить у своей преграды на реке. Но при этом после поэтапных столкновений, первые две сотни как раз и отойдут к третьей, пусть татарва гадает, сколько нас на самом деле!
Вои по предварительной договоренности не кучкуются в одном месте, а занимают позицию за гребнем высокого берега Прони, в три ряда, на значительном удалении друг от друга – не менее пяти шагов. Так же, как и мой десяток, ратники втыкают стрелы в снег – привычные русичам срезни, равно хорошие и на охоте, и против бездоспешных врагов. Небольшой запас граненых бронебойных стрел хранится отдельно – они предназначены или монгольским тургаудам, или хорезмийским гулямам…
– Ну что, сотенный голова, готов?!
Ко мне подобрался Микула, крепко хлопнув по плечу. Десятником в сотне я его так и не назначил: ижеславские и белгородские дружинники лучше знают своих, и когда я приказал воям поделиться на десятки да выбрать среди своих десятских голов, они сами довольно быстро определились, кого двинуть в младший командирский состав. Но если в моем подчинении оказалась целая рота (если переложить на современный мне манер), то ротному обязательно нужен заместитель! Вот им как раз и стал надежный, как автомат Калашникова, елецкий дружинник. К слову, сам Микула остался вполне доволен своим назначением – и наоборот, я не увидел у соратника внешних признаков зависти или неудовольствия моим быстрым взлетом…
– Да вроде готов, друже. А там посмотрим, как дело пойдет… Вон, уже идут поганые.
Я действительно заметил впереди колонну бодро рысящих по льду всадников – видать, крепко спешат расчистить проход, получив наказ темника! Микула, переведя взгляд на реку, быстро поменялся в лице, легкая улыбка сползла с его губ, а взгляд сверкнул сталью.
– Я на правое крыло.
– Добре, друже… Вои! Тетивы натянуть да залечь! Стреляем за мной, команду передаем по цепочке!
Ну вот, понеслись теперь томительные минуты безмолвного ожидания – пожалуй, одно из самых неприятных ощущений, что вообще есть в жизни! Сказать, что я волнуюсь – это значит ничего не сказать: от страха аж пальцы немеют да тело деревенеет… И хоть обговорено все заранее, и вои пристрелялись уже к реке, и готовы ременные крепления на щиты, чтобы стрелять, навесив защиту на левую руку локтевым хватом… И хорошо смазанные жиром беговые лыжи сложены уже у ног каждого ратника! Не «фишеры», конечно, но ступательная площадка у них поднята над верхней плоскостью, в ней же находится паз для креплений, а вдоль нижней плоскости идет продольный направляющий желобок. Да и примитивные палки по моему настоянию вырублены – а все одно страшно. И даже не поганых и предстоящего участия в схватке – за сотню страшно, что должна принять первый бой под моим началом. Как я его проведу, сумею ли избежать лишних, напрасных потерь? Сумеем ли вообще остановить передовой отряд татар?! Одному Богу известно…
На ум приходят молитвы, знакомые еще Егору. Я-то в своем настоящем был не особо верующим, но после событий, связанных с переносом, в высшие силы кто угодно поверит! Потому против того, что с губ носителя сами собой срываются слова простейшей молитвы, я ничего не имею:
– Господи, помилуй! Господи, спаси! Господи, сохрани…
