Легонько хмыкнув, недобрым словом помянув свою самонадеянность – враг-то, оказывается, быстро учится на ошибках, недооценил! – я было принялся ждать, когда четверо мокшан, следующих к нам, приблизятся на сотню метров. Но, кинув быстрый взгляд на высокий берег, передумал: елецким дружинникам мы ведь передали все пятьдесят выпрошенных мной у князя Рязанского самострелов. А даже у простых арбалетов, взводимых руками (между тем у наших воев теперь есть и помощнее, взводимые поясными крюками!), дальность эффективной стрельбы составляет примерно полторы сотни метров. Поскольку ситуацию с одновременной разведкой обоих берегов заранее с Твердилой Михайловичем мы не обговорили, воевода может сгоряча приказать ударить по дозору мокшан! Рано раскрывать всю засаду…
Уже не таясь, с легкой улыбкой на губах я выпрямляюсь, поднявшись над берегом во весь рост, после чего отдаю команду в полный голос:
– Моя сотня, встать! Вои Кречета пока ждут!!!
Еще один сюрпризец для татар: глядишь, когда начнется бой, подивятся, что нас вдвое больше…
Ратники царя Пуреша не стали испытывать судьбу: вернулся дозор к своим, с обоих берегов вернулся. Но конные вои по приказу сотника принялись спешиваться, и не только они. Пошла вперед многочисленная колонна всадников, и, поравнявшись с мокшей, также стали покидать свои седла сотни покоренных. Куманы, мокша… Иных вроде бы не видно.
– Слушай, братцы, а они ведь пехом на нас попрут. Всей толпой… Кречета кликните, обговорить мне нужно все с сотенным головой!
Сам я поспешил дядьке навстречу и вскоре уже увидел крепкого витязя, спешно бегущего в мою сторону. Практически поравнявшись с ним, я, не таясь, взволнованно спросил:
– Ну, что думаешь, может, сразу уйдем? Такую толпу нам ведь не удержать! Все одно им не только рогатки рубить, но еще и с рогульками вмороженными возиться на льду реки. И не обойдешь здесь никак, разве что крюк делать в пару верст, да по глубокому снегу!
Однако Кречет отрицательно мотнул головой на мое предложение:
– Пешцы из половцев слабые, мокша покрепче будет, но атакуют поганые без строя. По круче им подниматься по узкому подъему, там не разбежишься, а поверху подъем можно перекрыть даже полусотней воев. Обидно уходить, не задержав ворога, да и для брани здесь место больно удобное! Пятьдесят ратников, самых крепких в сече, выставим наперед, еще полсотни – в прикрытие лучникам, ну а из числа последних выберем лучших стрелков, самых быстрых да умелых. Когда же совсем припрет, в рог протрубим, чтобы наши помогли – из самострелов до берега достанут. Ударят поганым в спину, а пока те разберутся, в чем дело, мы успеем уже отступить… Или ты убоялся?
Я отрицательно мотнул головой, в то же время понимающе улыбнувшись:
– Экий ты! На слабо берешь! Нечего так, дядька, делать… Но задумка твоя хороша, будь по-твоему. Только надо человека незаметно, пока еще есть возможность, Твердиле отправить да все воеводе разъяснить!
Кречет согласно кивнул:
– Это верно. Ждана пошлем!
…Прошло совсем немного времени, прежде чем самые опытные наши лучники отправили первый залп оперенной смерти во врага, подошедшего уже на сотню метров. Дружинникам разрешили сразу использовать боеприпас с долотовидными и даже гранеными наконечниками, так как среди атакующих много воинов мокши, защищенных кольчугами, и в ближнем бою они слывут гораздо более жестким противником, чем куманы! А потому нечего жалеть стрелы с редкими наконечниками – мертвым нам они уже не пригодятся…
Лучники работают весьма эффективно: рой из полусотни стрел срывается в воздух каждые десять секунд, врезаясь в густую массу толкающихся, мешающих друг другу людей. Да, большинство покоренных держат щиты над головой, но говорить о монолитной черепахе не приходится, ведь разрывов между защитой, так же как и в порядках, бегущих вперед поганых хватает. И отвесно летящие вниз стрелы, набравшие ускорение при падении, находят эти бреши, сбивая с ног воинов и множа разрывы среди атакующих…
– Щиты!
– Щиты!!!
Первым среди пешцев-дружинников подает команду Микула, за ним ее подхватывают десятники и я сам. Одновременно с нами ее отрывисто выкрикнул Кречет, оставшийся командовать лучниками. Хотел меня дядька в тылу оставить, да я уперся, и ничего он поделать не смог: равны ведь в званиях!
Однако ж, стыдно признаться, проглядел я миг, когда замершая метров примерно за семьдесят от кручи плотная группа вражеских стрелков начала натягивать тетивы… Теперь только и осталось, что присесть на колени да поднять свой щит так, чтобы он закрыл лицо, корпус и ноги до голеней, сверху же края защиты сомкнулись со щитом позади стоящего воя. Ну и по бокам, соответственно…
Сильный толчок от врезавшегося в доску у самого умбона срезня меня пошатнул, но выбить из строя не смог. И как кажется, на этот раз в нашей черепахе потерь нет, на что я тут же обратил внимание ратников:
– Щиты не размыкаем, покуда враг не поднимется наверх, хоронимся от срезней! А там уж лучники поганых поостерегутся в нас бить!
