Тяжело вздохнув, я переворачиваюсь на другой бок, пытаясь поудобнее устроиться на подложке из еловых лап, поверх которых постелен тканый шерстяной плащ. Но сон как не шел, так и не идет, хотя до того несколько ночей подряд я отрубался тут же, как только принимал горизонтальное положение. Однако сегодня вышло иначе. Очевидно, виной всему эмоциональный откат после нескольких дней стремительных марш-бросков и многочисленных стычек, а еще потерянных соратников и ежедневного риска. И догнал откат меня именно сегодня, как раз после того, как мы достигли Ижеславца, объединившись с ожидающей нас дружиной. Тем самым получили пусть недолгую, но передышку, завершавшую первый этап противостояния, вот эмоции и проявились…
А ведь стоит-таки отметить, что с первоначальной задачей триста рязанских спартанцев, на мой взгляд, справились стопроцентно! До крепости, основанной, к слову, берендеями, переселенными на север Руси еще при Андрее Боголюбском, орда добиралась девять (!) дней. А ведь при нормальном движении конными по руслу Прони ордынцы достигли бы крепости примерно за пять суток! Выходит, время их нахождения в пути мы практически удвоили, заставив поганых платить кровью за каждые десять верст, пройденных по русской земле! Впрочем, и наши вои щедро полили ее собственной кровушкой…
События последних дней пронеслись перед глазами цветастым калейдоскопом. Спешное отступление от третьей по счету преграды, в которую временно уперся передовой отряд татар, соединение с ельчанами – и новое разделение у ближайшего же поселения. Название его я не запомнил. Это был небольшой погост, покинутый жителями, где мы оставили очередную партию раненых да пополнили запас стрел и железных рогулек. К слову, запас был невелик, вот мы и решили с ельчанами разделиться. Последние остались у очередной преграды, перекрывшей реку чуть впереди погоста, а мы последовали на лыжах по лесной дороге назад, навстречу неумолимо наступающей орде.
Поредевшую сотни на три татарскую «кампф группу» мы пропустили вперед, затаившись в лесу, примыкающем практически вплотную к реке, после чего раскидали на льду «чеснок», постаравшись углубить несколько десятков рогулек в и так уже размятый сотнями копыт снег, прикрывший лед. Когда лошади следующих в голове тумена всадников напоролись на «чеснок», отчаянно заржав от боли, брыкаясь и изредка сбрасывая наездников, мы их срезнями и обстреляли с бережка! Выпустили сотни две стрел – считай, весь запас, переданный нам селянами, а после спешно отступили на лыжах в чащу, не дожидаясь ответа поганых…
Ельчане же, затаившись в засаде на высоком берегу у очередной линии рогаток, дождались передового отряда половцев и мокши. Те вновь отправили вперед пеший дозор, и ратники Твердислава Михайловича хладнокровно подпустили его к себе, а после изрубили несчастных.
Затем ратники в два залпа выпустили в сгрудившихся на реке всадников сотню арбалетных болтов с недостижимой для ворога дистанции в полтораста метров. Когда же татары попытались подобраться ближе к берегу, чтобы поквитаться, дружинники отступили, избегая потерь в ненужной для нас перестрелке…
Собственно, после первых трех схваток, сокративших дружину на семь десятков воев (потери ордынцев, по нашим прикидкам, исчисляются в не менее чем шесть сотен!), мы приняли совместное решение перейти к тактике частых и внезапных, беспокоящих ударов, после которых следует незамедлительное отступление.
Этому сопутствовали три фактора: несмотря на удачно проведенные бои и гораздо меньшие по сравнению с врагом потери, наши было просто некем восполнить, и для дружины они были гораздо более чувствительными, чем для следующего в голове ордынцев тумена. Это во-первых.
Во-вторых, банально подошел к концу запас стрел, заготовленных заранее, даже с учетом боезапаса выбывших воев и трофеев, собранных после первой схватки с мокшей. Того, что нам заготавливали местные жители, хватало как раз на два-три, максимум четыре быстрых залпа, после чего в колчанах оставался лишь неприкосновенный запас из десятка бронебойных.
С болтами для самострелов ситуация была несколько иной, их запас тратился значительно медленнее, но и восполнить его по пути было в принципе негде. А потому тактика ельчан была неизменной: дождаться появления «камфгруппы» у очередной линии рогаток да выпустить во врага строго два залпа с безопасного для себя расстояния. И – ходу.
Ну и, наконец, в-третьих, – это лесостепная местность, удобная для организации засад на реке и скрывающая наши передвижения на лыжах, чем мы регулярно и пользовались, пропуская вперед вражеские дозоры и ударные отряды, а после атакуя передовой тумен на марше.
