Проходит примерно минута изматывающего ожидания, за время которого сотня Кречета успела дать не менее четырех залпов по принявшимся отчаянно улепетывать ворогам, но предательский рев рога, способный предупредить тумен о грозящей опасности, так и не раздался. Молодцы наши ребята, вняли моим предупреждениям, сумели вычленить наиболее плотную группу противника, держащуюся подле вожака, и ударили по ней первым залпом! А значит, все идет по плану… Слава Богу!
Вскоре дело дошло и до нас: замерев на месте, оба десятка начали расстреливать слишком медленно прыгающих (бегом это никак не назовешь!) по снегу мокшан. Я стараюсь наравне со всеми, справа помогают вои Микулы, а сзади врага догоняют на лыжах лучники Кречета! Обстрел не прекращается ни на мгновение, и очевидно, что столь быстрый расход стрел будет стоить нам очередной партии срезней…
Так оно и вышло: срезни, считай, все подчистую остались в снегу и в телах истребленной мокши, однако оно того стоило: прежде чем разведчики поганых успели бы достигнуть цепочки моих воев или даже просто поравняться с ней, враг просто… кончился.
– Скорее, к реке! Надо постараться успеть!!!
Несмотря на то что большинство татарских туменов представляют собой целый конгломерат покоренных из половцев, хорезмийцев, туркменов, той же мокши, в каждой «дивизии» татар есть определенное число именно монголов. Прежде всего это сотники и часть десятников, но помимо них – личная охрана чингизидов или нойонов, колеблющаяся от пятисот до тысячи гвардейцев-тургаудов! Есть они и в передовом тумене, в самом хвосте держатся плотной компактной группой… Да, собственно, вот они, как на ладони на льду реки, голубчики. Даже на марше облачались в свои приметные ламеллярные брони «худесуту хуяг» (что означает «прошитый панцирь»), кстати, возможно, именно из-за наших нападений. Иначе зачем им ходить в металле на морозе… Да и по лицам монголов довольно легко отличить от европеоидных половцев да мокшан!
При виде просторного, богато украшенного шатра, перевозимого на широкой повозке, что тянет десятка два быков, у меня прямо сердце забилось радостно-радостно, часто-часто! Ведь не иначе как ханский шатер, потому и посреди тургаудов следует!
– Стрелы перед собой в снег воткните. Но пока повозка с нами не поравняется, молчим, не высовываемся!
Минуты волнительного ожидания в очередной раз изматывают, но вместе с ним я испытываю и мрачное удовлетворение. Со слов единственного взятого с боя разведчика, головной тумен ведет чингизид Бури – даже не внук, а правнук Чингисхана. Не иначе как на погибель себе ведет, а коли сегодня и уцелеет, пронские леса запомнятся ему надолго…
– Приготовились.
Моя негромкая команда разносится по рядам воев, следуя к Кречету, в этот раз уступившему мне старшинство. Дождавшись, когда в центре отряда, укрывающегося за деревьями, упреждающе вскинет руку Микула, я легко встряхнул плечами, словно сбрасывая с себя лишнюю тяжесть, и, неспешно выпрямившись, развернулся к реке левым боком, привычно расставив ноги на ширине плеч. Вскинув лук, одновременно с тем натягиваю тетиву с наложенной на нее стрелой с граненым наконечником и прицеливаюсь по неспешно ползущему по льду Прони ханскому шатру, интуитивно выбрав нужное упреждение – чуть ниже и правее его остроконечной маковки.
– Давай!
Срывается в воздух моя стрела, полетев в сторону реки, а следом за ней из чащи, раскинувшейся на высоком берегу, вылетает смертоносный рой еще из полутора сотен бронебойных! Спустя всего секунду убийственный град врезался в плотную массу всадников, окруживших шатер, а стрелы моего десятка пробивают его полог!
Испуганные крики, и крики боли, и зов о помощи, и призывы защитить темника, рев и ржание лошадей… Все это в одно мгновение сливается в какой-то чудовищный гвалт, повисший над рекой! Но только монголы принялись спешно перехватывать щиты из-за спин, стремясь защитить грудь, и только бросились верные нукеры к шатру, надеясь даже собственными телами закрыть чингизида, как в спину им ударил залп из полсотни арбалетных болтов, вылетевших из леса уже с противоположного берега! А спустя всего удар сердца сверху на тургаудов обрушился уже второй заряд оперенной смерти…
Каждый из нас успел отправить в полет по три стрелы, прежде чем монголы смогли закрыться щитами и ворваться в шатер, но последовавший за ним страшный, испуганный вопль, в котором слились и отчаяние, и гнев, и страх, известил меня об успехе главной нашей миссии! Тратить остаток стрел, большинство которых вопьется уже в щиты, я решил нецелесообразным. И так на лед Прони пало уж точно не менее полутора сотен тургаудов! Правда, это считая и потери от обоих залпов арбалетчиков, но все же…
– Уходим! Уходим быстрее!
Я прижал к губам собственный рог – и над рекой раздался его резкий звук, упреждающий ельчан, чтобы они отступали. Но думаю, его надолго запомнят и монголы, ибо голос рога был словно боевой клич! Клич, известивший врага, что ему не будет покоя на Русской земле, что справедливое воздаяние, смерть придет за любым из них – и в любой миг!
