Глаза Гильельмы наполнились жгучими слезами. Добрая женщина умерла. Добрые люди и их друзья в опасности. Храбрый Пейре Бернье в тюрьме, в Муре Каркассона. Что же еще ожидает их на жизненной дороге и на дороге веры?
Среди гостей воцарилось молчание.
Пейре Маури, сидя за столом напротив отца и плечом к плечу, словно с родным братом, добрым человеком Фелипом, украдкой поглядывал на Гильельму, которая ела в углу подле очага. Он мысленно подсчитал: ей уже семнадцать. На какое будущее может надеяться эта семнадцатилетняя девушка в такое тяжелое время — время печали, страданий и сомнений? Конечно же, отец захочет как можно скорее выдать ее замуж. Уже невозможно рассчитывать на ее брак с Бернатом Белибастом, беглецом, семья которого разрушена и его нынешняя судьба — полные опасностей дороги. Чего ожидает сама Гильельма? Ее лицо непроницаемо. Когда она вот так безмятежно смотрит на мир своими огромными, ясными, янтарными глазами, обрамленными длинными ресницами, с повязкой, одетой на чисто вымытые волосы, отчего ее острые скулы сильно выдаются, а подбородок кажется еще более волевым, чем обычно, то она выглядит вполне удовлетворенной жизнью. Но что кроется за этим упрямством и этой решимостью, незаметными за ее скромными манерами? Внезапно тишину нарушил ровный, немного ироничный голос отца:
— А кстати, как теперь обстоят дела в Разес? Они вернулись, эти добрые горожане Арка, после своего паломничества к папе?
— Они все вернулись, — утвердительно кивнул Пейре. — Они принесли с собой бумаги с печатями понтификальной канцелярии в подтверждение того, что они придерживаются истинной веры, католической и римской. Когда они вернулись добрыми католиками, и вне всякого подозрения, то начали относиться ко мне, как к еретику и смотреть на меня свысока. Я не упоминал, что мой кузен Раймонд Маулен предложил сопроводить меня в Каркассон к Монсеньору Жоффре д’Абли и свидетельствовать в мою пользу, потому что таким образом я смогу отвести от себя все подозрения в ереси? Но я отказался участвовать в этой комедии!
— А твой хозяин, Раймонд Пейре? — снова спросил Раймонд Маури, разливая из серого глиняного кувшина по кружкам четверых мужчин вино собственного приготовления.
— Он послушался совета жены Сибиллы, которая всегда дышала ко мне злобой, и, можно сказать, указал мне на двери: вон отсюда, мерзкий еретик, ты и так слишком долго нас компрометировал. Он даже отказался заплатить мне за то, что я стерег все это время отары Арка… Я же, со своей стороны, не собирался и дня оставаться в такой злобной компании. Я очень быстро ушел оттуда, так быстро, как только мог. Я покинул свой маленький домик, забрал с собой своих овец и вместе с Гийомом, моим братом, отправился поначалу в землю Саулт, в Рокефейль и Белькер, по дороге останавливаясь у друзей, чтобы передохнуть…
Гийом Маури, радостно улыбаясь, перебил его:
— Я ведь уже поминал, какое облегчение все испытали, как ликовали друзья, когда узнали, что наши добрые люди сбежали из тюрьмы Инквизиции Каркассона, даже не дождавшись первого допроса! Все вокруг свободно вздохнули…
— Куда же теперь Инквизиция направит свой удар? — вздохнул Пейре. — Инквизитор Тулузы весь охвачен охотничьим пылом. Но я думаю, что после поражения в Каркассоне чертовы собаки Жоффре д’Абли не смогут попасть в наши горы, да к тому же им придется переждать зиму, чтобы дороги стали более проходимыми… Без сомнения, и граф де Фуа не отнесется благожелательно к Инквизиции, и мне кажется, нам следует быть терпеливыми и дождаться лучших дней!
Сидя у очага, терзаемая одолевшей ею тревогой, Азалаис не смогла удержаться от гневных слов. Всю свою злость она вложила в эти слова, сказанные немного хриплым от отчаяния голосом:
— Эта Сибилла Пейре, я прекрасно видела, что она за птица, когда еще она жила в Ларнате! Это люди без чести. Надеюсь, то, что она сделала, не принесет ей счастья!
— Не следует желать зла никому, — вмешался добрый человек Фелип де Кустаусса и обратил на Азалаис свой ясный и чистый взгляд. — Это ужасно, желать кому — либо зла, а еще хуже делать его; мы должны остерегаться желать такого даже самому дьяволу!
— Тихо, женщина, — внес и свою лепту Раймонд Маури.
— Боюсь, для Белибастов из Кубьер настали тяжелые времена, — перевел разговор на другую тему Пейре Маури. — Не только все их имущество конфисковано архиепископом Нарбонны, но говорят, что даже их дом, такой большой и красивый, разрушен и сожжен под предлогом, что в нем умер их дед, который получил утешение из рук Мессера Пейре Отье. Так мне говорили в Кустауссе. Сам Эн Белибаст и двое его сыновей, Раймонд и Арнот, находятся в каркассонской тюрьме. Понятное дело, что старшему, Гийому, и его младшему брату, а моему другу Бернату, нельзя даже там показаться… Мне так жаль их старую мать, а еще Эстеллу, жену Раймонда, и Гайларду, жену Гийома, которая к тому же осталась с младенцем на руках…
