ЗИМА[ЛЕТО]. Книга 3 полностью

Попитать и уложить. Отчего-то эта фраза ее зацепила, повторяясь в голове, пока женщина поднималась обратно на лифте. Она как лесная ведьма. Накормила, напоила, осталось только уложить дорогих гостей. Зимина-старшего в гостевой спальне, а мужа в своей, чтобы даже не думал сегодня поехать на работу. Пусть до понедельника еще денька три побудет дома.

Накануне она все-таки посмотрела процесс перевязки от начала до конца и поняла, что там не просто царапина, как уверял ее Зимин, а сквозная рана, хоть и небольшая. Хорошо, сосуды не задеты. Так что нетушки. Лечиться!

— Ау! — окликнула она. — Ну как вы там?

— Оль, быстро ты, — ответил муж. — Думал, придешь через два часа.

— Наелись? — спросила она.

— Да, — сказал за них обоих свекор. — Ну, я поеду. Воспитательную беседу провел, долг свой перед Родиной выполнил.

Ей показалось, что муж при этих словах сделал колоссальное усилие, чтобы не засмеяться.

— Погодите! Я думала, вы с ночевкой. Гостевую спальню я еще вчера подготовила.

— Да у меня там собака и кот. Как они без меня, — отрицательно мотнул он головой. — Лучше уж вы приезжайте на той неделе. Слав!

— А.

— Твои мордовороты меня от кого охраняют? — спросил отец.

— Надеюсь, ни от кого. Так, на всякий случай, — ответил Мирослав. — Бать, ты бы в Мытищи на старую квартиру переехал пока. Так безопаснее. Да и зима скоро.

Свекор по этим полунамекам решил, что сын опять вляпался в какие-то криминальные разборки, и натянуто сказал:

— Я подумаю.

А потом они отправились на ипподром, где уже не было следов пожара. Все на своих местах, только Зевса больше нет.

Ольга не стала особо наряжаться. Не на деловой обед или скачки идут. Просто едут проведать кобылу.

Обычный сарафан в бохо-стиле, слегка балахонистый и скрадывающий живот. Сандаловые и можжевеловые бусы, источающий еле слышный аромат — вместо духов, которые она сейчас не могла использовать. Волосы — в простую косу. Косметики никакой, только бесцветный блеск, который тут же поцелуем стер с ее губ Зимин, наблюдающий, как она собирается.

— На студентку похожа, — сказал вдруг он.

— Это комплимент? — опустила она глаза и прикусила губу.

— Вроде того.

Он не выдержал и снова поцеловал ее. Потом одевались — он в элегантное черое пальто, которое только потому годилось, что рукава были широкие и не мешали просунуть руку в бинтах. Она — в свое кашемировое «кокон». И руки мужа перед тем, как отпустить и выйти за порог — тоже кокон, где она в полной безопасности.

— Идем? — спрашивает она, оттягивая мгновение расставания.

— Идем.

Ольгу слегка замутило от разнообразных запахов, присущих конюшне — дегтя, запаха самих животных, соломы, пота… Она прижала к лицу носовой платок, и стало легче.

— Ты в порядке? — спросил Зимин. — Может, выйдем на свежий воздух?

— Нет, уже все.

Тошнота накатила внезапно и так же быстро отступила. Они подошли к просторному деннику, где располагалась Глория. Шкура ее лоснилась. Гриву кто-то, наверное, конюх заплел в косы. Лошадь раздула ноздри и заржала, узнав владельца.

— Привет, моя хорошая.

Зимин протянул ей на руке кусочек яблока, потом морковку. Она деликатно взяла гостинец и захрустела.

Ольга присмотрелась. Вороная красавица была совсем не похожа на будущую мать.

— Слав, а она точно беременная?

— Жеребая, — поправил он. — Точно, сто процентов. Просто пока не сильно заметно. Ждать еще почти восемь месяцев. Появится позже, чем наша дочь.

— Ах да.

Она и забыла, что у лошадей все происходит намного дольше, чем у людей. Удивительно, что пожар и испуг никак не повлиял на жеребенка. Все в порядке.

— Слав, можно?

Ольга осторожно погладила Глорию. Та посмотрела на нее невероятно красивыми глазами с длиннющими ресницами, вздохнула, и у Ольги по лицу побежали горячие слезы.

— Ты чего плачешь? — удивился Зимин.

— Не знаю. Слав, пойдем. Мне так неловко, — сказала она, вытирая лицо.

Это просто какой-то невероятный сгусток тепла и любви. Она не знала, что так может быть.

— Да нормально все.

И он снова ее поцеловал.

— Кстати, вот, держи, — вспомнил вдруг Зимин, когда они вернулись с ипподрома домой и остановились на подземной парковке.

Он достал из «бардачка» в машине пластиковый пакет с застежкой, в котором лежало жемчужное ожерелье, которое стащили при обыске. Ольга взяла. Осторожно, двумя пальцами. Почему-то уже не было ощущения счастья от подарка. Этой вещи касались чужие, алчные руки.

Она расстегнула зип-лок, достала мягко сияющие жемчуга и вздохнула. Варварская, просто нереальная красота. Как почти все, что делает Зимин — с размахом.

— Давай надену, — предложил он, потянувшись к ожерелью.

— Не надо, — остановила она его. — Не уверена, что смогу теперь его носить.

Мирослав внимательно посмотрел на нее. Он понял, что имела в виду Ольга. Да, вещь уже не новая, прошла через десятки рук в полиции и ювелирной мастерской, где ее нашли.

— Слав, можно его продать?

— Ну, да.

— На благотворительном аукционе.

— Да, — начал он догадываться, чего она хочет. — Что ты предлагаешь?