Я развернулся, рванул в свою комнату, и, лишь очутившись на месте, сообразил, что мне не требовалось сюда идти. Какой ещё план тренировки, я же его выдумал! Меня пронизывало чувство беспомощности. Почему он уезжает, не попрощавшись со мной? Что случилось? Что я сделал не так? Может, он не мог со мной увидеться из-за отца? Но он же ещё вчера знал, что уедет сегодня, а меня не предупредил. Почему? Я крутил головой из стороны в сторону в растерянности, ничего не понимая.
На «окошке свиданий» в нашем коридоре было пусто, я подошел и выглянул на улицу. На площадке перед входом стояла чёрная блестящая иномарка, перед ней разговаривали двое – тренер и незнакомый мужчина в коричневом кожаном пальто. Багажник сзади закрылся, и я увидел Алексея, который, скорее всего, убрал туда свои вещи. Он обошёл машину и остановился у двери с ближайшей ко мне стороны. Я затаил дыхание и прислонил ладони к стеклу, как будто хотел пройти через него и оказаться рядом с машиной. Вдруг Алексей обернулся и посмотрел прямо на меня, как тогда на лыжне перед финишем, но в этот раз не отрывал взгляда, а я боялся шелохнуться.
Что я здесь делаю? Надо мчаться туда, к нему, пока он не уехал! Меня подбросило и понесло по коридорам и лестничным пролётам вниз. Сердце стучало, я не обращал внимания, где бегу, перепрыгивая через несколько ступенек сразу. Когда я уже достиг входа, внутренняя дверь неожиданно и резко открылась мне навстречу. Я не успел затормозить и на полной скорости врезался в нее, сильно ударившись головой об острый край. Тренер, которого я чуть не сшиб с ног, схватил меня за кофту.
– Куда? Раздетым на улицу? – прокричал он, удерживая меня.
– Пустите! – я тяжело задышал.
Кое-как выкрутившись из его цепких рук, я выскочил на крыльцо. Чёрный «Мерседес» медленно удалялся от корпуса, сквозь затенённое стекло никого не было видно. Осторожно проехав по засыпанной снегом площадке, машина свернула на главную аллею и скрылась из вида за деревьями.
На улице был жуткий холод, но я не мог сдвинуться с места, словно окаменел. Несчастье давило на меня со всех сторон, пережимало горло, и я с трудом сдерживался, чтобы не расплакаться.
– А, ну-ка, марш внутрь! – я услышал окрик тренера и повернулся. С беспокойством осмотрев меня, он подошел, взял за плечо и подтолкнул в сторону здания. – Это ты о дверь так поранился? Пойдем в медкабинет, давай быстрее! Рану придави рукой.
Только очутившись в тепле, я почувствовал острую боль на лбу над правым глазом: по моей щеке и подбородку прямо на олимпийку текла кровь из рассечённой брови. В медкабинете, располагавшемся на первом этаже, тренер обработал разбитую бровь перекисью водорода. Рана была неглубокой, поэтому он налепил мне пластырь и отпустил восвояси, напомнив, что ждёт меня вечером потолковать о результатах сборов.
Остаток дня я провёл словно в бреду, ничего не ел, ни с кем не общался и не слушал тренера на собеседовании, уловил лишь, что меня включили в списки на этап первенства России, – это уже не имело значения. Я постоянно вспоминал наш разговор с Алексеем и то, что было после, мысленно воспроизводил каждый свой жест, каждое наше прикосновение друг к другу, пытался угадать его чувства и мотивы, скрытые от меня собственной же эйфорией. Как он мог быть таким чутким и мягким вчера, зная, что уедет и не сообщит мне об этом? Почему? Все вероятные логические объяснения, которые я домысливал, изводили меня своей неубедительностью.
Ночью, после спортзала, мы расстались на лестнице между вторым и третьим этажами. Я стоял на ступеньке, держась за перила, а он в темноте молча положил сверху моей руки свою буквально на полсекунды, как будто не нарочно. Потом он повернулся и быстро пошёл по коридору в сторону своей комнаты, я проводил его глазами, подождал, пока он войдет, и поднялся на свой этаж. Тогда мне почудилось, что этот сентиментальный жест – закрепление нашей связи и обещание встретиться снова. Может быть, он так со мной попрощался? Зачем? Чтобы избавиться от необходимости обсуждать произошедшее? Но что вообще значат слова, когда, мне казалось, мы так хорошо поняли друг друга? Неужели его страх сильнее того чувства, которое возникло между нами? Чувствовал ли он на самом деле то же, что и я? Мне не давали покоя эти невыносимые вопросы без ответов. Он был для меня таким же незнакомцем, как и в первую нашу встречу в автобусе на пути в Сосновый Бор.
Последнюю в лагере ночь я пролежал в постели без сна, отвернувшись к стене. Все надежды и мечты рухнули разом: Чемпион уехал, оставив меня один на один с жестоким и непонятным миром.
* * *
Утром сразу после завтрака мы погрузились в автобусы и поехали в Москву, где спустя несколько часов меня встретил папа. Стоя в толпе других родителей и детей, он взял меня за подбородок и пальцем другой руки показал на мою распухшую бровь.
– Где это ты габаритами не прошёл?
– Ерунда. Бандитская пуля, – угрюмо проворчал я, повторив любимую фразу отца, которой он всегда отвечал на вопросы о болячках.
