Тяжёлый дым, разъедающий и царапающий гортань, медленно опускался через трахею в лёгкие, заполняя их до отказа. Вероятнее всего, уменьшая срок их службы. Зато выделяемый с каждой новой затяжкой дофамин как никогда требовался мужчине, сидящему на подоконнике. Вид из окна съёмной квартиры на спальный район никого не мог радовать просто так. Мужчина безразлично посчитал бычки в пепельнице. Возможно их количество перевалило за некую адекватную границу. Однако мужчина лишь грустно хмыкнул. Вновь затянувшись, он вернулся к наблюдению последних мгновений заката, происходящего в небольшом количестве химических облаков, рождённых трубами соседствующей промзоны.
Солнце медленно, но заметно даже невооруженным глазом садилось за крышу противоположной многоэтажки. Её антенны забавно раскорячились в разные стороны, как непослушные, редкие волосы ребёнка. После долгого наблюдения за светилом, покрасившее немногие облака в едкий красный цвет, эти самые антенны растворялись в ореоле, преследовавшем взгляд.
Мужчине пришлось зажмуриться и потереть глаза. Но ореол, появившийся после пары минут наблюдения за солнцем, никуда не пропал даже с закрытыми веками. Ярким кругом он теперь следовал туда, куда смотрели зрачки. Сидящий на подоконнике поднял бутылку с виски повыше, чтобы она оказалась между ним и падающим вниз солнцем. Прищурился правым глазом. Ореол тут же пропал. Или всего лишь размылся. Солнце перестало слепить и превратилось в мягко светящуюся в жидкости монетку. А небо вокруг неё окрасилось бурым, в цвет полупустой бутылки. Мужчина ухмыльнулся и сделал небольшой глоток. Как и дым сигареты, виски раздражало внутренности, шкрябая по мягким тканям и тонким трубопроводам вен. Но почему-то именно от подобных жёстких ощущений пьющий чувствовал себя живым.
Под его окном, в десятках метрах внизу, вовсю шёл футбольный матч в дворовой коробке. То и дело доносились радостные или не столь радостные выкрики, грохот ударившего в борт коробки мяча. Иногда мужчина опускал глаза вниз, чтобы увидеть, как юноши и девушки пинают мячик, стараясь победить противоположную команду. Он и сам когда-то играл под окнами со своими друзьями. А ещё в местной секции правого полузащитника. В то время будущее светило так же ярко, как и солнце десять минут назад. Но некоторые друзья тех времён уже умерли. А те, кто остался, растворились в городах страны. Будущее же блекло с каждым новым годом. Однако даже от скуднеющего света он предпочёл спрятаться за ширмой, как сейчас прятал солнце за бутылку.
Будущее всегда пугало его. А ещё больше его пугало наступавшее одиночество. Сначала школьные друзья разбрелись кто куда, затем в институте он не смог сохранить отношения с однокашниками. И вот: вручение диплома, после чего захлестнула жизнь. Жизнь, в которой он начал тонуть.
Слеза покатилась из угла глаза, противно щекоча нос. Мужчина с раздражением стёр каплю. Жалость к себе начала донимать даже его. Родители не желали больше слышать оправданий и нытья, как и сестра, уехавшая с мужем на восток. По телефону она отвечала быстро и сухо, параллельно утешая свое дитё. В конце концов он перестал звонить и ей, ощущая себя якорем для близких.
Однако копившаяся горечь так и норовила выплеснуться из его рта криками и ругательствами, мольбами и стенаниями. В итоге он нашел способ успокоиться. Виски по вечерам после работы укладывали бурлящее море негодования и обиды в одно большое водное зеркало, по которому лишь иногда пробегали барашки.
Горечь. Она на вкус и была, как виски с сигаретным дымом. Если бы он имел силы на то, чтобы изменить свою жизнь, то точно бы изменил её. Мужчина знал это наверняка. Только все силы оставались на работе, где он постоянно общался с клиентами, растрачивая слова впустую. Нет, он пока еще выполнял план по продажам, но делал это как будто случайно, вопреки. Старался больше молчать с коллегами, чтобы не потратить оставшиеся внутри себя слова и не чувствовать всепоглощающей пустоты после долгих разговоров ни о чем. Сидел ровно с девяти до шести, иногда откровенно скучая. А потом возвращался в съемную однокомнатную квартиру, чтобы вновь, уставший, помечтать о другой жизни.
Если бы он после школы не испугался выбрать футбол, не испугался пойти против мнения родителей, то, может быть, играл бы сейчас где-нибудь во второй лиге. Может даже в премьер-лиге в составе какого-нибудь аутсайдера. И был бы счастлив. Точно счастливее, чем сейчас. Но родители постоянно твердили, что футбол – это для тех, кто может себе позволить им заниматься. Его таланта не хватит на то, чтобы пробиться наверх, а у них не хватит денег, чтобы помочь ему. Поэтому надо идти зарабатывать сейчас. Хватит сидеть на их шее. Вот, что он слышал. Что в него не верят.
