Заключенные выстроились длинными колоннами во дворе. Солнце поднялось над голыми коричневыми холмами, отчего немного потеплело; лед на лужах начал подтаивать. Ворота открыли, и отряд Берни уже ступил за них, когда охранники с винтовками заняли свои места, встав в нескольких ярдах друг от друга. Сержант Рамирес с угрюмым видом медленно шел вдоль строя, хмуро глядя на арестантов. Это был мужчина лет пятидесяти, с клочковатыми седыми усами, красным лицом и сизым носом луковицей, как у пьяниц. Дряхлеющая внешность его была обманчивой, он был опасен, бурлящий вулкан ненависти, старый служака, а они самые жестокие: новобранцы предпочитали тихую жизнь. Под шинелью проступал заткнутый за пояс мундира хлыст. Оказавшись во главе колонны, сержант Рамирес дунул в свисток, и узники двинулись в сторону холмов.
Идти было три мили. Тьерра-Муэрта не зря так назвали — сплошь голые камни, только в низинах лежали несколько клочков с трудом возделанных полей в окружении карликовых дубов. Заключенные прошли мимо семьи крестьян, которые пахали каменистую землю на запряженном в плуг быке. Люди не оторвались от дела, чтобы посмотреть на колонну, существовала негласная договоренность, что узники — невидимки.
Когда отряд достиг вершины холма, Рамирес опять свистнул, давая сигнал к пятиминутному перерыву. Винсенте присел на валун. Лицо у него было бледное, дыхание хриплое, прерывистое. Берни взглянул на ближайшего охранника и удивился: это был Августин, тот самый парень, что обронил странное замечание после его беседы с психиатром на прошлой неделе.
— Я сегодня плох, Бернардо, — сказал Винсенте. — Голова раскалывается.
— Молина вернется на следующей неделе, он облегчит твою жизнь. — Берни склонился к нему. — Будем работать в паре, сможешь отдохнуть.
— Ты так добр к старому буржуа, — через силу пошутил адвокат; он обливался потом, на его морщинистом лбу блестели капли. — Я начинаю задумываться, какой смысл бороться. В конце концов фашисты доконают всех нас. Уработают до смерти.
— Их все равно разобьют. Мы должны держаться.
— Они побеждают повсюду. Здесь, в Польше, во Франции. Англия на очереди. И Сталин подписал с Гитлером пакт о ненападении, потому что боится его.
— Товарищ Сталин заключил пакт с Гитлером, чтобы выиграть время.
Так ответил охранникам Эстабло, когда те сообщили ему о соглашении между нацистами и коммунистами. Берни не мог смириться с мыслью, что войну против фашизма теперь придется называть войной между империалистическими силами. Тогда он впервые усомнился в правильности линии партии.
— Товарищ Сталин! — рассмеялся Винсенте, его глухой смех перешел в кашель.
Вдалеке, где в низине на Тьерра-Муэрта скопилась туманная мгла, Берни увидел нечто чудесное. Над полосой белого тумана возвышался утес, к боку которого прилепились дома; их окна блестели в лучах солнца. Они, казалось, были совсем близко, плавали в тумане. Иногда свет создавал здесь такие иллюзии, словно миражи в пустыне. Берни толкнул локтем Винсенте:
— Посмотри туда, amigo. Разве ради этой картины не стоит жить? Не часто удается увидеть такое.
Винсенте вгляделся в даль:
— Ничего не разобрать, я без очков. Сегодня открылась Куэнка?
— Висячие дома, они как будто плывут на поднимающемся из ущелья тумане. — Берни вздохнул. — Все равно что заглянуть в другой мир.
Рамирес снова дунул в свисток.
— Пошевеливайтесь! — крикнул Августин.
Берни помог другу подняться на ноги. Они зашагали вперед. Августин пошел в ногу с ними. Берни заметил, что охранник исподтишка присматривается к нему, и подумал, уж не нацелился ли он на его зад. Такое в лагере случалось.
Карьер представлял собой огромную круглую яму, выдолбленную в боку холма. Последние несколько недель они работали здесь каждый день, выламывали глыбы известняка и разбивали их на куски помельче, которые увозили на грузовиках. Берни задумался, правдива ли история про монумент Франко. Иногда, как и Винсенте, он размышлял: не является ли их работа в каменоломнях лишь способом постепенно свести их всех в могилу?
Августин и другой охранник развели костер около сарая с односкатной крышей, который был выстроен у края карьера, но Рамирес не пошел греться, как сделал бы Молина. Он встал на груде камней и, заложив руки за спину, наблюдал, как один из надзирателей устанавливает пулемет. Остальные охранники раздавали заключенным кирки и лопаты, доставая их из сарая. У узников не было шансов использовать инструменты в качестве оружия — пулемет скосил бы их мгновенно.
Берни и Винсенте нашли себе для работы кучу известняковых глыб, частично скрытую выступом горы. Берни принялся орудовать киркой, предоставив Винсенте возможность с улиточьей скоростью сортировать отколотые камни. Они будут гнуть спину до заката с маленьким перерывом на еду и питье. По крайней мере сейчас дни были короткие, летом рабочий день длился тринадцать часов. Вокруг раздавались лязг металла и треск камней.
Через час Винсенте пошатнулся и тяжело сел на землю. Он снова высморкался, запачкав рукав тонкой ниткой гнойных соплей, и застонал от боли.
