Он наклонился и поцеловал ее в шею. Когда-то Барбара от этого таяла, но теперь ощутила лишь щекотное прикосновение усов и отстранилась. Сэнди нахмурился:
— В чем дело? Я же извинился.
— У меня тоже был тяжелый день.
— Кому ты пишешь?
— Сестре Иммакуладе. Сообщаю, что больше не приду в приют. Не могу выносить их обращения с детьми.
— Ты ведь не упомянула об этом в письме?
— Нет, Сэнди, я сослалась на домашние обстоятельства. Не беспокойся, проблем с маркизой не возникнет.
Он отошел.
— К чему эта резкость?
Барбара глубоко вдохнула:
— Прости.
— И чем ты теперь займешься? Тебе нужно какое-то дело.
«Протянуть бы месяц, а там заберу Берни и сбегу отсюда», — подумала Барбара.
— Не знаю. Тебе не пригодится помощь с твоими беженцами? Евреями?
Сэнди отхлебнул виски и покачал головой:
— Только что встречался с парочкой. Они большие традиционалисты. Не любят, когда женщина указывает им, что делать.
— Я думала, это в основном простые люди.
— И все равно они очень традиционны. — Сэнди сменил тему: — Что рассказывал Гарри?
— Мы говорили о войне. Он считает, что Франко не вступит в нее.
— Да. То же самое он сказал и мне. Знаешь, он не так прост, когда речь заходит о бизнесе. Я на такое не рассчитывал. — Он задумчиво улыбнулся и снова взглянул на Барбару. — Слушай, любимая, я думаю, с приютом ты совершаешь ошибку. Ты должна делать так, как принято у них, а не лезть со своим уставом… Я тебе это часто говорил.
— Да, ты говорил. Но я туда не вернусь, Сэнди. Не хочу сотрудничать с теми, кто так относится к детям.
Почему в последние дни он как специально ее злит, когда ей так нужно, чтобы все было спокойно, ровно? Барбара понимала, он заметил в ней перемену. Теперь она даже уклонялась от занятий любовью, а когда он настаивал и она уступала, не могла изобразить, что ей хорошо.
— Эти дети абсолютно дикие, — заметил Сэнди. — Ты сама так сказала. Им нужна дисциплина, а не игрушечные зверюшки.
— Боже, Сэнди, иногда мне кажется, что у тебя вместо сердца камень! — Слова вылетели раньше, чем она успела прикусить язык.
Он вспыхнул от гнева и шагнул к ней. Кулаки его были сжаты, и Барбара оцепенела, сердце у нее стучало. Она всегда знала, что Сэнди может быть жестоким, язвительным, когда его разозлят, но до сих пор ни разу не боялась, что он применит силу к ней. Барбара резко вдохнула.
— Тебя сделал я, — взяв себя в руки, холодно сказал Сэнди. — Не забывай об этом. Ты была ничем, когда мы познакомились, никуда не годилась, потому как всю жизнь только и думала, как к тебе относятся люди. Все, что ты принимаешь близко к сердцу, — сентиментальная чушь.
Он глядел на нее с яростью, и Барбара впервые отчетливо осознала, чего он хотел от нее, чем были для него их отношения с самого начала, — удовлетворением жажды власти.
Барбара встала и вышла из комнаты.
Проводив Барбару, Гарри вернулся домой и нашел два письма. Одно — кое-как нацарапанная рукой Сэнди записка. В ней сообщалось, что он убедил Отеро с де Саласом и Гарри позволили посетить копь, для чего он заберет его рано утром в воскресенье, через три дня, и отвезет туда. Поездка займет всего несколько часов, уточнял Сэнди.
Гарри вскрыл второе письмо. Адрес был написан аккуратным мелким незнакомым почерком. Как оказалось, Софии. В конверте лежали счет за лечение и лекарства от врача из центра города и письмо на испанском.
Гарри разочаровали официальный тон письма и намек на прощание. Он несколько раз перевернул листок, потом сел и написал ответ:
Он предложил встретиться через два дня в кафе рядом с Пуэрта-дель-Соль в шесть часов, так как знал, что София начинает работать рано.
