— Забавно, это слово только что всплыло в нашем разговоре с Сэнди. Кодекс чести учеников частной школы. Разумеется, для него это никогда не имело значения.
Они немного посидели молча. Глаза их привыкли к темноте, и Гарри различил, что большинство молящихся — женщины в черном. Головы некоторых были покрыты обрывками черной ткани. Барбара подняла глаза на фигуру Христа на кресте в боковом приделе, из Его ран бежала нарисованная кровь.
— Что за религия — кровь и мучения! — горько сказала она. — Неудивительно, что испанцы в результате стали массово убивать друг друга. Религия — это проклятье, Сэнди прав.
— Я привык думать, что она помогает людям умерять крайности.
Барбара горько рассмеялась:
— Здесь все наоборот. И думаю, так было всегда. — Она снова надела очки. — Вы помните ту семью, с которой дружил Берни? Мера?
— Да, я был рядом, когда он познакомился с Педро Мера. Вообще-то… я ходил искать их квартиру.
Гарри замялся, ему не хотелось сообщать Барбаре о том, что он видел в Карабанчеле.
— И нашли?
— Да. А что, вы их встречали? — На его лице отобразилось нетерпение.
Барбара закусила губу и тихо проговорила:
— Вы знаете, что я работаю волонтером в церковном приюте для сирот?
— Да.
— Это адская дыра. Они обращаются с детьми как с животными. Маленькую дочь Педро и Инес, Кармелу, привели туда два дня назад. Она жила на улице. Думаю, все остальные погибли.
— О боже!
Гарри вспомнил маленькую девочку, серьезно смотревшую на него, пока он учил ее английским словам; ее брата Антонио, который вместе с ним и Берни следил, как коммунисты гоняются за фашистами; Педро, их здоровенного, грубовато-добродушного отца; Инес, их неутомимую мать.
— Все?
— Думаю, да. — Барбара запустила руку в сумочку и вынула потрепанного шерстяного ослика, сшитого посередине. — Старая сука, которая работает вместе со мной, выхватила его у девочки и разорвала. Думаю, это все, что осталось у Кармелы от дома. Я обещала починить игрушку, но сегодня утром в приюте мне сказали, что девочка все время пыталась убежать, поэтому ее отправили в специальный дом для трудных детей. Можно себе представить, что это означает. Монахиня, которая там всем заправляет, не сказала, где он находится, меня, мол, это не касается. Сестра Иммакулада.
В голосе Барбары прозвучала едкая горечь.
— И вы не можете узнать?
— Как? Как я могу что-то узнать, если мне не говорят?! — воскликнула Барбара, потом вздохнула, поджала губы. — Вот что, давайте оставим ослика Фернандито как приношение Господу. Может быть, Он позаботится о Кармеле. Может быть.
Она встала и отнесла игрушку к перилам, ограждавшим боковой придел храма, сердито приткнула его поверх цветов, сложенных перед Крестом, после чего вернулась и села рядом с Гарри.
— Я больше не пойду в приют и работать там не стану. Сэнди будет недоволен, но придется ему это проглотить.
— У вас с Сэнди… — Гарри замялся, — все в порядке?
Барбара горестно улыбнулась:
— Гарри, давайте не будем об этом. — Она вздрогнула. — Пойдемте из этого мавзолея.
Он посмотрел на нее очень серьезно:
— Барбара, если вам понадобится помощь… любая, вы всегда можете обратиться ко мне.
Она прикоснулась к его руке. Проходившая мимо пожилая женщина неодобрительно цокнула языком.
— Спасибо, Гарри. Но со мной все в порядке, просто у меня был неудачный день.
Гарри увидел, что старуха подергала за рукав священника и указала на них.
— Пошли, — сказала Барбара. — Иначе нас арестуют за аморальное поведение в святом месте.
На улице Барбара рассердилась на себя за минутную слабость. Нужно быть сильной.
После церкви она все-таки пошла с Гарри в кофейню. Поинтересовалась последними новостями из посольства относительно вступления Франко в войну. Гарри сказал, что, по их мнению, встреча генералиссимуса с Гитлером прошла плохо. Это немного ее утешило.
Вернувшись домой, Барбара заварила себе чай. Она сидела одна на кухне, курила и размышляла. Пилар отпросилась на вечер. Барбара была рада. Она всегда испытывала неловкость рядом с этой девушкой. По радио передавали прогноз погоды, диктор пророчил холод в Мадриде и снег в горах Гвадаррама. Барбара поглядела в окно на мокнущий под дождем сад и подумала, что в Куэнке тоже выпадет снег. И ничего не сделаешь, оставалось только ждать, пока брат Луиса не отгуляет свой отпуск. Она вспомнила Гарри. Как же ей хотелось рассказать ему правду, как было досадно, что он все еще считает друга погибшим, а она не решается просветить его. Но ведь и Сэнди он друг, а она собирается идти против закона. Нельзя проболтаться ни единой душе, это опасно.
Через некоторое время Барбара пошла в гостиную и написала письмо сестре Иммакуладе: тоном холодной вежливости сообщила, что домашние обстоятельства не позволяют ей больше работать в приюте. Она как раз заканчивала свое послание, когда пришел Сэнди. Он выглядел усталым. Улыбнулся, ставя на пол портфель. Тот звякнул, будто внутри лежало что-то металлическое. Подойдя к Барбаре, Сэнди положил руку ей на плечо:
— Как ты, дорогая? Послушай, извини меня, я был несдержан в конторе. Выдался тяжелый день. Последний час я провел в Еврейском комитете.
