— Я не разделяла его политических взглядов, вы же знаете. Была нейтральна. В Красном Кресте это не считается зазорным, ни то ни се — это хорошо, ты пытаешься стать силой, которая умеряет страдания. Люди этого не понимают. Берни не понимал. — Барбара повернулась и посмотрела Гарри в глаза. — Вы думаете, я поступила неправильно? — вдруг спросила она. — Связалась с человеком, который поддерживает режим. Я знаю, Сэнди и Берни не ладили в школе.
— Ну что вы, — улыбнулся Гарри. — Я сам по натуре нейтрален.
Барбару от его ответа окатило волной облегчения, она не вынесла бы осуждения. Глядя на Гарри, ей хотелось кричать: «Он может быть жив, он может быть жив!» — но она прикусила губу.
— Вы помните, в каком состоянии я была, Гарри. Меня не волновала политика, я со своей работой едва справлялась. Ходила в каком-то сером тумане. И конечно, мне приходилось помалкивать про Берни. Едва ли стоило ожидать от людей, которые поддерживали националистов, что они обрадуются, узнав о моей связи с человеком из другого лагеря.
— Конечно.
Они прошли по доскам, проложенным над траншеей. На дне лежали полусгнившие ботинки и горка ржавых банок из-под сардин с этикетками на русском. У края окопа была приделана табличка со стрелками, которые указывали в две стороны: «Nosotros» и «Ellos». «Мы» и «Они». Вдалеке две женщины медленно шли вперед, все цепляясь одна за другую.
— И тогда вы встретили Сэнди? — Гарри вывел Барбару из задумчивости.
— Да. — Она серьезно посмотрела на него. — Понимаете, он спас меня.
— Сэнди говорил, что возил туристов по полям сражений.
— Да. Мне было очень одиноко в Бургосе. Потом мы познакомились на одной вечеринке, и он, можно сказать, дал мне новую жизнь. Поддержал во всем.
— Редкое совпадение — встретить еще одного выпускника Руквуда.
— Да. Хотя в националистической Испании все англичане рано или поздно друг с другом встречались. Нас было немного. — Она улыбнулась. — Сэнди говорил, это судьба.
— Раньше он верил в судьбу. Но теперь сказал мне, что больше не верит.
— Думаю, верит, но неохотно. Он сложный человек.
— Да, сложный.
Они дошли еще до одной траншеи.
— Осторожнее на досках, — предостерег Гарри. — Дайте мне руку.
Он перевел Барбару через окоп. Тут снова был указатель «Мы» и «Они» со стрелками в разные стороны.
— Он был очень добр ко мне, — сказала Барбара. — Сэнди.
— Простите. — Гарри повернулся к ней. — Я не расслышал. Меня до сих пор одно ухо подводит.
Он сразу смутился и растерялся.
— Я сказала, Сэнди был добр ко мне. Он убедил меня взяться за эту волонтерскую работу: понимает, что мне нужно какое-то занятие.
Барбара с горечью мысленно задалась вопросом: «Не из чувства ли вины я так его выгораживаю?»
— Хорошо, — отозвался Гарри предельно нейтральным тоном.
«Он не любит Сэнди, — с внезапным удивлением подумала Барбара. — Тогда зачем снова с ним сошелся?»
— Сэнди по мере сил помогает евреям, убежавшим из Франции, — добавила она.
— Да, он упоминал об этом.
— После вторжения немцев многие из них покинули страну, взяв только то, что могли унести. Они пытаются попасть в Португалию, а оттуда в Америку. Они в ужасе от нацистов. Создан комитет помощи беженцам, и Сэнди в нем состоит.
— Недавно фалангисты устроили демонстрацию у посольства, они во все горло выкрикивали антисемитские лозунги.
— Режим вынужден ходить на цыпочках перед нацистами, но комитет Сэнди они не трогают, пока работа идет по-тихому.
Две женщины, шедшие на некотором расстоянии от них, остановились. Одна плакала, другая обнимала ее. Барбара снова посмотрела на Гарри:
— Мы с Сэнди на самом деле не женаты, он сказал вам об этом?
— Да, — рассмеялся Гарри.
Барбара покраснела:
— Вероятно, вы считаете нас ужасными. Но мы… мы были не готовы к такому шагу.
— Я понимаю, — неловко произнес Гарри. — Все теперь идет наперекосяк.
— А вы еще встречаетесь с той девушкой? Как ее звали?
— Лора. Нет. Уже давно. Я сейчас один. — Гарри посмотрел на видневшийся вдалеке Королевский дворец и спросил: — Как по-вашему, вы останетесь в Испании?
— Я не знаю. Не знаю, что принесет будущее.
— Ненавижу! Ненавижу то, что сотворил Франко! — повернувшись к ней, с внезапной горячностью произнес Гарри. — У меня было свое представление об Испании — романтика кривых улочек, обветшалых зданий. Не знаю почему, может, оттого, что в тридцать первом, когда я приехал сюда, повсюду витал дух надежды. Даже среди людей, у которых ничего не было, таких как семья Мера. Вы их помните?
— Да. Но, Гарри, эти мечты, социализм — все осталось позади…
