— Я не ошибся, вы с подругой говорили по-английски?
— Да, — неуверенно улыбнулась Барбара.
Она представилась, подумала, что в незнакомце есть какая-то нарочитая броскость, хотя улыбка у него была приятная. Мужчина сказал, что его зовут Сэнди Форсайт и он возит английских туристов осматривать поля сражений. Он растягивал слова, как люди высшего класса, и тем напомнил ей Берни.
— Это сплошная пропаганда, — пояснил Сэнди. — Я показываю им поле битвы и касаюсь военных вопросов, но вплетаю в рассказ факты о зверствах красных. Обычно туристы — старые дураки, интересующиеся войнами. Поразительные невежды. Один спросил, правда ли, что у всех басков шесть пальцев.
Барбара засмеялась. Ободренный этим, Сэнди рассказал о полном автобусе пожилых англичан, которые, когда машина сломалась, в агонии топтались на обочине дороги, стесняясь отойти в кусты и облегчить лопающиеся мочевые пузыри.
И снова Барбара захохотала; уже много месяцев никто не мог ее рассмешить. Сэнди улыбнулся:
— Почему-то я понял, что могу рассказать вам эту историю и она не повергнет вас в шок, хотя для смешанной компании она явно не годится.
— Я медсестра. Провела в Испании больше года по обе стороны фронта. Меня уже ничто не повергнет в шок.
Сэнди кивнул, явно заинтересованный. Предложил ей сигарету, и они немного постояли, наблюдая за собравшимися.
— Ну и что вы думаете о новой Испании и ее друзьях? — наконец спросил Сэнди.
— По-моему, здесь в сравнении с Мадридом гораздо больше порядка. Но сильнее ощущается военное положение. Суровое место. — Она посмотрела на Корделию, которая все еще увлеченно беседовала со священником. — Может быть, Церковь как-то все смягчит.
Сэнди выпустил клуб дыма:
— Не рассчитывайте на это. Церковь знает, с какой стороны на ее хлеб намазывают масло. Она позволит режиму делать что угодно. А он победит, вы ведь понимаете, на его стороне войска и деньги. Церковники знают, у них на лицах написано. Это лишь вопрос времени.
— Таково ваше мнение?
— О да.
— Вы католик?
— Ну что вы, нет!! — засмеялся он.
— А моя подруга — католичка. Да, вы правы, они победят. — Барбара вздохнула.
— Это лучше, чем обратная ситуация.
— Может быть.
— Я, вероятно, останусь здесь, когда все завершится. Англия меня утомила.
— Никаких семейных уз?
— Нет. А у вас?
— Не о чем говорить.
— Не хотите пойти выпить как-нибудь вечерком? Я сейчас не работаю. Ищу другое занятие, и мне здесь одиноко.
Барбара удивленно взглянула на него, она такого не ожидала.
— Никаких обязательств, — добавил Сэнди. — Просто выпьем по бокалу. Берите с собой подругу, если хотите.
— Да, хорошо, — согласилась Барбара. — Почему бы нет?
Хотя отчего-то ей было совершенно ясно, что Корделии Сэнди не понравится.
Когда настал намеченный вечер, Барбара не хотела идти. Корделия не могла составить ей компанию, отправляясь на какое-то церковное мероприятие, а Барбара чувствовала себя уставшей и подавленной после работы.
Они встретились в темном тихом баре рядом с собором. Сэнди спросил, как прошел день на работе. Вопрос вызвал у нее легкую досаду: он задал его так, будто она трудилась в какой-нибудь унылой конторе или в магазине.
— Вообще-то, мрачновато. Мне поручили заняться переправкой детей через линию фронта. Большинство из них сироты. Это всегда ужасно. — Барбара отвернулась, глаза у нее неожиданно защипало от слез. — Простите, у меня был длинный день, и эта новая работа вызвала… неприятные воспоминания.
— Хотите поделиться? — с мягким любопытством спросил Сэнди.
Барбара решила рассказать. Корделия была права, не имело смысла закупоривать переживания в себе.
— Когда я работала в Мадриде, там был один человек — англичанин из интербригады. Мы провели вместе прошлую зиму. Потом он ушел на фронт. И пропал без вести при Хараме.
— Я вам очень сочувствую, — кивнул Сэнди.
— Прошло всего девять месяцев, трудно с этим свыкнуться. — Она вздохнула. — В Испании такие истории теперь встречаются сплошь и рядом, я знаю.
Он предложил ей сигарету, раскурил ее.
— Доброволец?
— Да, Берни был коммунистом. Хотя он и не из рабочего класса. Он получил стипендию на обучение в частной школе и говорил как вы. Позже я узнала, что в партии его считали идеологически ненадежным из-за его сложного классового происхождения. Человек не той выделки.
Барбара взглянула на Сэнди и удивилась, потому что тот сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на нее очень напряженным, хмурым взглядом.
— В какой частной школе учился ваш Берни? — тихо спросил он.
— В Руквуде, это где-то в Сассексе.
— Его фамилия, случайно, не Пайпер?
— Пайпер. — Теперь настала очередь Барбары испытать потрясение. — Да, верно… А вы…
— Я провел некоторое время в этой школе. И знал Пайпера. Правда, не слишком хорошо. Не думаю, что он упоминал обо мне, худшем ученике в классе. — Сэнди хохотнул, смешок у него вышел странный, похожий на лай.
— Нет. Он мало говорил о школе. Только то, что ему там не нравилось.
— Да. Это у нас с ним было общее, я помню.
— Вы дружили?
Сердце Барбары радостно подскочило, как будто какая-то часть Берни вернулась к ней.
Сэнди замялся:
