— На прошлой неделе я ходил туда, где они жили, там все разбомблено или разбито снарядами. Их квартиры нет. Там был один человек… — Он осекся, затем заговорил снова, глаза его сверкали от злости. — На него напали одичавшие собаки. Я помог ему, отвел домой. Он живет в крохотной сырой квартирке, там же его мать, у нее случился удар, и я думаю, никакой помощи она не получает; с ними маленький мальчик, который почти помешался, когда его родителей увели неизвестно куда. И еще его сестра, яркая, умная девушка, училась на медика, а сейчас работает на молокозаводе. — Гарри вздохнул. — Такова новая Испания, — подытожил он.
— Я понимаю, вы правы, — отозвалась Барбара. — Мне стыдно жить моей жизнью, когда вокруг такое. Сэнди я этого не говорю, но мне стыдно.
Гарри кивнул. Кажется, он успокоился, приступ гнева прошел. Барбара изучала лицо своего спутника. Она чувствовала, что вспышка злости и разочарования вызвана чем-то бо́льшим, нежели встреча с бедным семейством, но чем именно, было не понять.
— Простите, что я так разошелся, — вдруг улыбнулся Гарри. — Не обращайте внимания, я просто устал.
— Нет. Хорошо, что вы мне напомнили. — Она улыбнулась. — Хотя непохоже, что вы до сих пор нейтральны.
Гарри горько рассмеялся:
— Нет. Наверное, теперь нет. Времена меняются.
Они подошли к Мансанарес — речке, протекавшей в западной части города. Впереди находился мост, за ним — лестница, ведущая в дворцовый сад.
— Отсюда мы можем выйти обратно к дворцу, — сказала Барбара.
— Да. Я, пожалуй, вернусь в посольство.
— Вы уверены, что с вами все в порядке, Гарри? — вдруг спросила Барбара. — Вы, кажется… как будто… чем-то сильно озабочены.
— Все в порядке. Просто, понимаете, Андай и прочее. В посольстве все задерганы. — Он улыбнулся. — Нужно будет нам снова вместе пообедать. Можете заглянуть ко мне домой. Я позвоню Сэнди.
Сэнди был дома, когда Барбара вернулась. Он сидел в гостиной, читал газету и курил толстую сигару, которая наполняла воздух густым тяжелым дымом.
— Только пришла? — спросил он.
— Да. Мы ходили прогуляться в Каса-де-Кампо.
— Зачем вы туда пошли? Там до сих пор полно неразорвавшихся бомб.
— Там теперь безопасно. Гарри захотел пойти.
— Как он?
— Немного не в духе. Думаю, Дюнкерк повлиял на него сильнее, чем он хочет показать.
Сэнди улыбнулся сквозь завесу дыма:
— Ему нужно найти себе девушку.
— Вероятно.
— Чем ты хочешь заняться в четверг? Пообедаем?
— Что? — Барбара озадаченно взглянула на него.
— Это третья годовщина нашей встречи. Ты забыла? — Он выглядел уязвленным.
— Нет… нет, конечно. Давай пообедаем где-нибудь, это будет здорово. — Она улыбнулась. — Сэнди, я что-то устала. Пойду немного полежу перед обедом.
— Да, хорошо.
Барбара заметила, что ее забывчивость расстроила Сэнди. Дата совершенно выскочила у нее из головы.
Выйдя из комнаты, она столкнулась в коридоре с Пилар. Та посмотрела на нее своими бесстрастными темными глазами:
— Зажечь огонь, сеньора? Становится немного холодно.
— Спроси у мистера Форсайта, Пилар. Он в гостиной.
— Хорошо, сеньора.
Девушка слегка приподняла брови; домашние дела были сферой, где правила хозяйка. Барбаре было все равно. По пути домой после встречи с Гарри ее охватила тяжелая усталость, ей нужно было лечь. Она поднялась наверх, растянулась на постели и закрыла глаза, но в голове кружились образы: приезд Гарри в Мадрид после исчезновения Берни, конец надеждам, что Берни жив, потом Бургос — Бургос, где она встретилась с Сэнди.
Барбара прибыла в столицу националистов в мае 1937-го. Началось лето, с голубого неба на старинные дома ярко светило солнце. Попасть за линию фронта было невозможно. Ей пришлось проехать из Мадрида во Францию, затем снова пересечь границу с националистической Испанией. По пути она прочла речь доктора Марти, уважаемого деятеля Красного Креста, обращенную к представителям организации в Испании. «Не вставайте ни на чью сторону, — говорил он, — рассматривайте ситуацию только клинически, решая, чем вы можете помочь». Именно этим она и будет заниматься, решила для себя Барбара. Переезд во франкистскую Испанию нельзя считать предательством Берни. Она отправилась туда, чтобы выполнять свою работу так же, как делала в республиканской зоне.
Ее зачислили в отдел, который занимался пересылкой сообщений между членами семей, из-за военных действий оказавшихся по разные стороны линии фронта. В основном это была уже знакомая ей административная работа, легкая в сравнении с прежними обязанностями, когда приходилось иметь дело с пленными и детьми. По особой заботливости коллег Барбара понимала, что они знают про Берни. Она вдруг обнаружила, что ей, привыкшей брать ответственность на себя, это мягкое сочувствие неприятно. В результате Барбара стала резка в общении с сослуживцами.
