– Люди напуганы,
Я обнимаю ее, на короткое время закрыв глаза, и вдыхаю успокаивающий аромат лаванды и выпечки, дома и очага, все то, чем пахло от моей матери. Выхожу через заднюю дверь. Передняя дверь разбухла из-за непогоды и почти перестала открываться. А заднюю дверь защищает узкое каменное крыльцо. И все же она отворяется с усилием, с нестройным звуком скребущего по каменным плитам дерева.
Конечно, снег идти не перестал, скорее снегопад немного притих. Как будто набирается сил, чтобы пойти сильнее. Какой бы короткой эта передышка ни оказалась, мне нужно обязательно ею воспользоваться. Я шагаю к конюшне, и с каждым шагом снег, которого нападало уже достаточно, чтобы полностью покрыть мои сапоги, скрипит все отчетливее. Я слышу, как где-то в доме лает Брэйкен, но с собой его брать не решаюсь. У него такие короткие лапки и толстый мех, что в такую погоду он быстро превратится в снежный ком и не сможет быстро передвигаться. Нет уж, пусть охраняет хозяина и вместе с ним дожидается моего возвращения. Принц, как всегда, готов на подвиги и более возбужден, чем обычно. А вот Ханни упорно не желает покидать стойло. Я потуже затягиваю упряжь на ней и на Принце. Я нахожусь на улице всего пару минут, но холод уже начинает проникать мне под перчатки, из-за чего мои пальцы деревенеют и двигаются медленно. Наконец я запрыгиваю на Принца и привязываю к седлу повод Ханни. Мы с Принцем почти насильно выволакиваем лошадь со двора. Похоже, она против даже самой мысли куда-то идти в такую погоду, и настроение Принца портится вмиг, как только он понимает, что ему и дальше придется ее тащить. Мы проходим несколько ярдов, и я решаю, что лучше отцепить Ханни и ехать перед ней, с помощью Принца и упругой плети из орешника направляя ее, словно старую клячу, в которую она вдруг захотела поиграть. Я не оборачиваюсь, но чувствую на себе чьи-то взгляды. И ясно вижу перед глазами Кая и Брэйкена, сидящих у окна и наблюдающих за моими потугами, так сильно мечтающих быть здесь, со мной.
На улице ни ветра, ни солнца. От холода воздух кажется толстым стеклом, а небо явно вот-вот разродится еще большим количеством снега. Из-за всего этого окружающая природа окрасилась в грязный белый цвет. Белый с оттенком серого. Не в тот очаровательный ярко-белый оттенок, не в блестящий белый. А в тот болезненный белый, что свидетельствует лишь об отсутствии жизни. В такой мрачной обстановке не может уцелеть ничто живое. Птицам и млекопитающим, обреченным на существование здесь, в этом обжигающем холоде, остается лишь, из последних сил, попытаться выжить. Трудиться, чтобы растопить лед, замораживающий сердца и кровь в жилах. Наша троица продолжает движение по дороге – Принц и Ханни, спотыкаясь, бредут в снегу. На нас опускается туман, такой плотный и влажный, что скоро насквозь пропитывает и конские гривы, и мои волосы и тут же замерзает. За какие-то мгновения каждая веточка, каждый камень и забор покрываются тонкой корочкой льда. И лошади. И я! Мои волосы окрашиваются в белый цвет и странно позвякивают с каждым моим движением. Что это за зима такая странная? Так не бывает. Все это настолько дико, что я даже начинаю подозревать вмешательство Изольды. Думать, что она способна накликать такие смертельные условия, разрушив не только объект своей ярости, но и всех слабых, уязвимых, невиновных – просто так, без всякой причины, потому что они подвернулись под руку, – очень горько.
К тому времени, как мы подъезжаем к Трегарону, Ханни уже устала и пыхтит, обе лошади взмылены, и от них подымается пар. Городок совсем опустел, лишь несколько прохожих на улицах. Но даже они на меня смотрят. Подозрительно. С опаской. Испуганными глазами. С моими покрытыми льдом волосами и диковинной одеждой я, должно быть, выгляжу весьма странно. Приглушенный топот конских копыт отскакивает от каменных стен домов на центральной площади. Я спешиваюсь, привязываю поводья и канат к коновязи и стучусь в дверь доктора Уильямса. Мне бросается в глаза красивый дом Изольды, находящийся в другом конце улицы. Я знаю, что она осведомлена о моем приезде. Я отворачиваюсь и пытаюсь выбросить мысли о ней из головы.
Дверь открывает горничная доктора Уильямса. Она смотрит на меня искоса.
– Доктор занят, – сообщает она, не очень убедительно притворившись, что торопится.
Я достаю немного монет и записку Кая с просьбой дать настойку опия, протягиваю все это горничной. Та берет деньги и записку осторожно, как будто они могут ее укусить, и исчезает внутри дома, плотно закрыв передо мной дверь, словно чтобы предотвратить мои попытки вломиться в дом. Не очень-то и хотелось!
